Витя отдал ежа профессору:
— Спрячьте, пожалуйста, Клавдий Петрович: интересный экземпляр…
Клавдий Петрович послушно взял ежика и пошел разыскивать подходящее место, чтобы спрятать находку Касима.
Все бесшумно двинулись в глубь зарослей.
Тень камышей ложилась полосами и превращала каждую кочку в полосатую тигровую шкуру.
Вдруг Веселов почувствовал, как новый проводник сжал его руку.
Желтые солнечные пятна попрежнему скользили по земле. Но вот одно пятно, кажется неподвижным — не тигр ли это?
— Он близко, — зашептал Ислам–бай, — я отойду немного: у вас всех ружья, а у бедного Ислам–бая нет даже хорошей палки. Зверь не лучше человека; раньше всего он, конечно, бросится на беззащитного бедняка.
— Ты говоришь правду. Тебе опасно. Отойди в сторону, — сказал Костя, судорожно сжимая обеими руками ружье.
— Струсил! — презрительно улыбнулся Витя, когда Ислам–бай быстро удалился. — Ведь мы могли дать ему запасное ружье…
Все медленнее пробирались охотники сквозь душную заросль. Попрежнему то здесь, то там мелькали солнечные пятна и обманчиво походили на тигровую шкуру. Но звериных следов не было.
— Он обманул нас, здесь нет никакого тигра, — сказал, наконец, Костя.
— Мне тоже так кажется, — ответил Веселов.
Вдруг он вздрогнул, прислушался и бросился бегом по направлению к реке, откуда ветер донес крики верблюдов и голос Клавдия Петровича.
Одна и та же мысль мелькнула у всех: «Ислам- бай! Где он?»
Новый проводник исчез.
Уже издалека донесся голос Веселова:
— Р–е–б-я–т–а!
— Я говорил, что Ислам–бай — мошенник, — торжествующе бормотал на бегу Касим.
…Профессор сидел на земле, потирая голову:
— Он меня ударил! Он вскочил на переднего верблюда и удрал вместе со всеми остальными!
Все с ужасом переглянулись: действительно, верблюды, связанные друг с другом поводьями, должны были последовать за вожаком.
Вместе с верблюдами экспедиция потеряла и все запасы.
Удастся ли добраться пешком до какого–нибудь поселка? А дальше что?
— Я говорил, что Ислам–бай мошенник, — угрюмо бубнил Касим, растирая голову профессора. — Но отчего так кричит верблюд?
Рев верблюда все еще доносился до путешественников. Он то приближался, то удалялся, словно всадник не мог найти дороги.
Но ведь был день, и вор, наверно, хорошо знал местные тропинки.
Рев верблюда снова приблизился. Послышался треск сучьев. Продираясь сквозь кусты, ломая их, вылетел верблюд. Его бег сопровождался необычайными прыжками, он мотал головой, припадал к земле, словно всячески стараясь сбросить ношу. На спине его корчился смертельно испуганный Ислам–бай.
Следом за первым верблюдом бежали, смешно и жалостно дергаясь, остальные, крепко привязанные к вожаку.
«Верблюд взбесился!» — была первая мысль Веселова.
Но вот животное с новой энергией заметалось из стороны в сторону. Ислам–бай слетел на землю, а верблюд остановился, дрожа и жалобно раскрывая вспененную пасть.
— Господин, — смиренно обратился Ислам–бай к профессору, — отчего ты не сказал мне, что ты любимый сын пророка и что коснувшийся тебя умрет? Я бы скорей пошел пешком через всю Такла — Макан, чем дотронулся бы до тебя или сел без разрешения на это благословенное животное, которое тащило меня через самый колючий кустарник.
И вор отвесил верблюду такой почтительный поклон, что все невольно засмеялись.
Касим набросился на обманщика и ругал его самыми обидными и выразительными словами.
— Убийца детей! — восклицал Касим, указывая на умирающих со смеха Витю и Костю. — Из–за тебя они погибли бы в пустыне!
Глаза Ислам–бая лукаво сверкнули.
— Ты все–таки нехороший проводник, — спокойно возразил он, с достоинством отряхивая пыль с одежды. — До первого поселения Хотанского оазиса несколько часов пути. Вы дошли бы до него по реке… А бедный Ислам–бай повернул бы в другую сторону, продал бы где–нибудь верблюдов и купил бы себе лошадь. Бедный Ислам–бай! — он вздохнул и исчез в кустах.
Никто его не преследовал.
— Я сильно подозреваю, — сказал Веселов, — что этот хитрец и не думал выводить нас на другую дорогу; просто он покружился между барханами и вернулся к тому же руслу, но только чуть южнее, туда, где Хотан — Дарья еще не затерялась в песках.
— Умный парень! — с невольным восхищением прибавил Веселов. — Он сразу сообразил, на чем поймать нас.
— Хотел бы я все–таки знать, — задумчиво сказал Клавдий Петрович, — отчего взбесился верблюд.
— И я не понимаю, что случилось с животным. Глядите, теперь верблюд совершенно спокоен. Костя, Витя, помогите Касиму расседлать нашу конницу. Отдохнем после этой сумасшедшей охоты.
Мальчики принялись развьючивать верблюдов.
— О-о! — закричал Костя, поглаживая заметавшегося во–жака и осторожно снимая с него седло. — Что это такое?
Под седлом, впившись в верблюжью спину, лежал колючий комок.
Бедный еж, сунутый профессором по рассеянности под седло, своими острыми иглами спас имущество экспедиции, а сам погиб во время скачки Ислам–бая на обезумевшем от боли верблюде…
***
Наконец экспедиция добралась до Ильчи — главного поселения хотанского оазиса.
И здесь вокруг оазиса лежали поля, покрытые сетью водяных прожилок. Как и в городах западного Туркестана, дома в Ильчи были маленькие, почти без окон; за глухими стенами лежали дворики, в которых росли тенистые деревья, протекала струйка воды, кричали ослики, и остро пахло нечистотами. Пожалуй, здесь было грязнее, чем в городах Русского Туркестана, да на шумном спрятанном под навес базаре все товары были подороже и похуже.
В Ильчи путешественники распростились с Касимом, подарили ему на прощанье верблюда, и он с попутным караваном отправился кружным путем в Ак — Су.
ГЛАВА XXIV
«Уважаемый товарищ Орешников!
Пользуюсь счастливым случаем, чтобы отправить вам очередное письмо. Редко пишу вам потому, что, как вы сами понимаете, мы почти совершенно оторваны от всего мира
Но вчера внезапно появился аэроплан, который совершает рекордный перелет из Калькутты в Лондон. Он переполошил жителей Ильчи. Они до сих пор не знают, бежать ли им в глубь пустыни от дьявольского наваждения или же рассмотреть вблизи прилетевшее чудо. Многие не смогли преодолеть любопытства и побежали осматривать аэроплан, несмотря на воркотню английского летчика.
Через час огромная чудесная птица насосется досыта бензина, умчится и увезет с собой это письмо.
