– Это можно сделать. Прямо сейчас? Гонец будет готов через полчаса.
– Нет. Такой спешки нет. Сначала, если можно, побеседуем.
Он сел и жестом пригласил меня устроиться в кресле. Только теперь в его взгляде появился проблеск интереса.
– Донесение про Оликану? Могу ли я знать, в связи с чем?
– Разумеется, я готов тебе ответить. Король повелел мне разузнать об этой крепости все, что возможно. Как и о той, разрушенной, что стояла когда-то у начала Пеннинского Прохода, ее называют Озерный форт.
– Да, я знаю, – кивнул он. – Он лежит в развалинах уже добрых две сотни лет. Его разрушили и забросили во время восстания бригантов. Оликане выпала та же участь, но потом, по велению Амброзия, она была отстроена заново. Он и Озерный форт, как я слышал, тоже намеревался восстановить. Если бы мне была дана власть, я бы мог... – Он не договорил. – Ну да ладно. Ты прибыл из Бремета? Тогда ты заметил, наверно, милях в двух-трех к северу еще один форт – сейчас там ничего нет, только насыпь, во, на мой взгляд, он имеет важное значение для обороны Прохода. Амброзий, должно быть, это понимал. Он считал, что Пеннинский Проход – это ключ к его обороне. – Комендант не сделал почти никакого нажима на слове «он», однако намек его был мне ясен: Утер не только забыл про Оликану с ее гарнизоном, но и вообще упустил из виду военное значение Пеннинского Прохода. А мой молодой собеседник, одинокий и от всех оторванный, его ясно понимает.
Я поспешил сказать:
– Теперешний Верховный король тоже так считает. Он хочет снова укрепить Проход, и не только чтобы иметь возможность запереть его на случай угрозы с востока, но и для того, чтобы через него выводить войска в наступление. А мне он поручил посмотреть, что с этой целью следует сделать. Я полагаю, что вскоре после того, как будут получены и рассмотрены мои донесения, сюда прибудут землемеры и расчетчики. Ваша крепость находится в исправном состоянии, что будет для короля приятной неожиданностью.
Потом я рассказал ему о намерении Артура создать конные отряды. Он слушал с жадностью, забыв про скуку, задавал вопросы, и видно было, что он отлично разбирается в положении дел на восточном побережье. При этом он выказал замечательную осведомленность о действиях и военных приемах саксов.
Но это я отложил до поры и стал расспрашивать его об оснащении и запасах Оликаны. Он тут же вскочил, подошел к поставцу, на дверцах которого тоже болтался тяжелый замок, отпер его и вынул таблицы и свитки, содержавшие в подробностях все необходимые мне сведения.
Я углубился в их изучение, но вскоре заметил, что он дожидается с еще какими-то записями в руках.
– Я полагаю... – неуверенно начал он. Но потом решился и продолжал уже настойчивее: – Я не думаю, что в последние годы своего правления король Утер правильно оценивал военное значение дороги через Пеннинский Проход. Когда меня, совсем еще молодым, прислали сюда , я воспринял это назначение всего лишь как учебное. Здешняя крепость в дальнем порубежье мало чем отличалась в то время от соседнего Озерного форта, вернее, от его развалин... Не так-то легко было привести ее в надлежащий вид. Ну а потом ты знаешь, милорд, что было: война отодвинулась к северу и к югу, король Утер занемог, в стране пошли раздоры. Про нас, как видно, было забыто. Я отправлял время от времени гонцов с вестями, но не получал ответа. И тогда, для собственного осведомления и, признаюсь, развлечения, я стал посылать людей – не солдат, а мальчишек из города, которые побойчее, – собирать сведения. Я виноват, знаю, но...
Он замолчал.
– Ты эти сведения оставлял при себе? – спросил я.
– Но не из дурных побуждений, – поспешил он оправдаться. – Один раз я отправил с гонцом известие, которое счел важным, но ни о гонце, ни о донесении больше не было ни слуху ни духу. С тех пор я воздерживаюсь доверять важные вести гонцам, ведь до короля они, может быть, даже и не доходят.
– Могу уверить тебя, что моим письмам, только бы их довезли, король окажет полное и безотлагательное внимание.
Во все время нашего разговора комендант украдкой недоуменно разглядывал меня: я держал себя так, как предписывало мое скромное обличье. Потом, потупясь, он негромко произнес:
– Королевская грамота и печать диктуют мне безоговорочное к тебе доверие. А имя твое мне не дозволено будет узнать?
– Если тебе угодно, я его открою. Но лишь тебе одному. Ты дашь мне слово?
– Разумеется.
Он чуть заметно пожал плечом.
– В таком случае я – Мирддин Эмрис, проще – Мерлин. Но сейчас я совершаю путешествие под именем Эмриса, странствующего врачевателя.
– Господин!..
– Нет, нет, – остановил его я. – Сядь. Я сказал тебе это затем лишь, чтобы ты не сомневался: собранные тобою сведения попадут прямо к королю и в кратчайший срок. А теперь я хотел бы посмотреть эти записи.
Он разложил передо мною листы, и я углубился в них. Карты укреплений, численность войск и оружия, передвижение отрядов, запасы, корабли...
Изумленный, я поднял голову:
– Но ведь это позиции саксов?
Он кивнул.
– И притом данные самые свежие. Мне посчастливилось нынешним летом: меня связали – неважно как – с одним человеком из Союзных саксов третьего поколения. Многие из тех, чьи предки давно осели на наших берегах, и он в их числе, заинтересованы в том, чтобы все оставалось как есть. Союзные саксы блюдут давний договор свято. И к тому же, – улыбка тронула его суровый молодой рот, – к тому же они не доверяют пришельцам. Иным из заморских гостей все равно, кого сгонять с насиженных мест, богатых ли Союзных саксов или британцев.
– Значит, эти сведения – от него? И ты считаешь, что на него можно положиться?
– Думаю, что да. То, что мне удалось проверить самому, подтвердилось. Не знаю, какими данными и насколько свежими располагает Верховный король, но мне кажется, надо обратить его внимание вот на это... вот тут говорится про Элезу и Сердика Элезинга, что означает...
– Сын Элезы, я знаю. А Элеза – это другое имя нашего давнего друга Эозы?
– Верно, милорд. Сына Хорзы. Ты, конечно, знаешь, что после того, как он вместе с родичем своим Октой сбежал из темницы Утера, Окта в Рутупиях умер, но Эоза добрался до Германии и поднял Колгрима и Бадульфа, сыновей Окты, на войну против наших северных пределов... Но вот чего ты, быть может, не знаешь, это что Окта, умирая, провозгласил себя здесь, на нашей земле, «королем». Это означало всего только подтверждение титула вождя саксов, который он носил как сын Хенгиста, ни Колгрим, ни Бадульф не придавали ему особого значения, но теперь их обоих уже нет, и вот...
– Эоза выдвинул те же притязания? Понимаю. И успешно?
– Кажется, да. Он именует себя королем западных саксов, а его юный сын Сердик прозывается «Этелинг», то есть потомок какого-то их давнего героя или полубога. Прием обычный, но дело в том, что их люди поверили. Саксонские вторжения сразу предстали в новом свете.
