Дмитрий отдавал себе отчет, что поражение в поединке одновременно порадовало бы князя, и отложило бы свадьбу на неопределенный срок. Но он, как опытный солдат, не стал тратить драгоценные минуты подготовки на бесполезные переживания, а отправился к группе своих приближенных, чтобы использовать оставшееся время с наибольшей пользой. Он тщательно, пядь за пядью, проверил и взвесил в руках копье, убедился, что подковы у Мистраля держатся прочно, заставил слуг перетянуть подпругу, и присел на деревянный чурбак в тени навеса, чтобы немного расслабиться и передохнуть.
Передышка завершилась после двух поединков. В одном из них судьи признали победителем афинца, который попал противнику точно в плечо, а две победы досталось ахайцам, что как бы уравнивало поражение на ристалище. Так что теперь от их поединка с де Ту зависел общий итог турнира.
Под звуки труб Дмитрий надел шлем и выехал на поле. Сквозь узкую прорезь он видел лишь де Ту на противоположном конце ристалища. Герольдмейстер что-то неразборчиво прокричал и они, наставив копья, начали разгоняться навстречу друг другу. Из-под тяжелого шлема слышались лишь глухие удары копыт. Дмитрий позволил опытному коню самому выбирать скорость и направление, и полностью сосредоточился на своей посадке и копье.
До столкновения оставалось несколько ярдов. Конь перешел на крупную рысь, и возбужденно храпел. Фигура противника, закованного в вороненые доспехи, росла с каждым мигом. Дмитрий оценивал, куда направлен затупленный наконечник копья де Ту, и одновременно старался удерживать свое копье таким образом, чтобы оно попало противнику в шлем.
Вдруг он ощутил подбородком, как лопается кожаный ремешок, и его большой турнирный шлем на всем скаку слетает с головы. В лицо сразу же ударили порывы ветра, мир наполнился звуками, а со зрительских скамей раздался единый возглас удивления. Именно эти неожиданные крики, к которым Дмитрий не был готов, и отвлекли его на несколько мгновений, которых хватило на то, чтобы на всю оставшуюся жизнь запомнить, как де Ту, словно отражение в огромном венецианском зеркале, тоже теряет свой шлем, но как того требуют правила джестры, поднимает копье вверх, и откидывается в седле, а флажок с гербом Вази на затупленном конце копья Дмитрия медленно приближается к его лицу, и со всего маху влетает в него, вмиг превращая благородные черты славного потомка знаменитых тамплиеров в кровавое месиво. Дмитрий выпустил из непослушных рук копье, и промчался мимо противника, краем глаза отмечая как тот безжизненной куклой валится с коня.
Осаживая Мистраля на полном скаку, он бросил взгляд на трибуну и успел заметить ненавидящий взгляд князя, удивленный — герцога и полные испуга, широко раскрытые глаза Анны.
То, как выносили с поля тело, как к нему, спешившемуся, подошли помощники герольда и два ахайских пристава, как они что-то ему объявляли, забирали меч, и он шел вместе с ними к трибуне князя, где ему объявляли об аресте и предстоящем суде за бесчестный поступок и нарушение турнирного кодекса, он воспринимал так, как будто это происходило с кем-то другим.
Утро он встретил в темнице.
14
Греция, селение ВастиДефо распорядился, чтобы захваченных украинских археологов до его прибытия ни в коем случае не подвергали медикаментозному допросу, а просто изолировали на те несколько часов, которые ему требовались, чтобы прилететь из Пиренеев.
Синклер ждал доклада, времени до начала конференции было в обрез, так что все решения Дефо должен был принять до утра. Лететь в Грецию напрямую было нежелательно, так как появление самолета с эмблемами МЭО могло вызвать повышенный интерес, и повредить операции. Дефо не был сибаритом, к личному комфорту относился спокойно, и как он делал в подобных случаях, воспользовался обычным пассажирским рейсом. Ближайшим по времени оказался самолет, который отправлялся в Афины из Бухареста, куда его и доставили на штабном «Гольфстриме».
В афинском аэропорту его, согласно правилам организации, встретил помощник регионального резидента, который обеспечил все, что было необходимо, и меньше чем за час доставил Шарля-Анри к месту, где содержались пленники.
Этим местом оказался огромный амбар в селении Васти, такой обветшалый, что казалось, что он стоит тут еще с Рождества Христова. Амбар арендовали у деревенской общины «для хранения съемочной аппаратуры». Внутрь загнали джип, машину украинцев, и микроавтобус группы захвата. Не успел Дефо открыть дверцу, как к нему подскочил с докладом командир группы.
— Господин президент! — отдав честь, отрапортовал он — операцию провели чисто. Взяли ночью во сне. Доставили сюда вместе с транспортом и всем имуществом. Но эти, по сравнению с миланской группой, не профессионалы. Трое по документам и внешнему виду самые обычные ученые. Двое похожи на оперативников, но самого низкого уровня, и даже без начальной подготовки.
— Артефакты при них какие-нибудь нашли? — выслушав до конца доклад, спросил Дефо.
— Мы получили команду в вещах до вашего прибытия не рыться — ответил командир, — кроме того, вот этот, — он указал на одного из пяти крепко связанных украинцев, — после захвата все время что-то хотел сказать. Но мы, как и было приказано, просто связали их и ждали вашего прибытия.
— Кого они видели в лицо? — спросил Дефо старшего группы.
— Меня и еще пару человек — ответил тот.
— Они могут на пару недель пропасть из виду?
— Пожалуй, нет. Рискованно. Министерство и полиция быстро поднимут шум.
— Контактов на месте у них много?
— Рабочих они не нанимали. Держались особняком, жили в палатке.
Дефо нахмурил лоб. Количество случайных людей, которых приходилось устранять в ходе операции, росло.
— После того, как я завершу допрос, — начал он отдавать в своей обычной манере резкие, лаконичные распоряжения, — всех пятерых усыпить и деактивировать по схеме «автокатастрофа». Проследите, чтобы на месте их лагеря ничего не осталось, как будто они рано утром снялись с места.
— Слушаюсь, господин президент.
— А теперь распечатайте рот тому, кто хотел поговорить.
Молодого человек оттащили в дальний угол амбара. Как только он получил возможность говорить, он стал называть цифры, словно от этого зависело его спасение.
— Тридцать восемь, ноль сорок четыре, — заученно произнес он, называя код Украины, код Киева, и семь цифр телефонного номера, — позвоните туда. С вами хотят договориться.
Дефо никак не отреагировав на его слова, движением руки приказал заткнуть ему рот и вернуть на место.
— Теперь, — сказал он задумчиво, — я хочу поговорить со старшим.
Плотно стянутого скотчем Охрименко принесли, и поставили у стены напротив Дефо. С его головы стащили плотный матерчатый мешок и резким движением сорвали липкую ленту, которая закрывала рот.
После многочасового пребывания в связанном виде, Охрименко выглядел словно попавший в грозу воробей. Как понял Дефо, лишь заглянув в его глаза, этим старым человеком овладело одно единственное чувство — животный страх.
— DoyouspeakEnglish? — просил Дефо, четко выговаривая слова.
— Да, немного — тяжело дыша, ответил Охрименко по-английски.
— Что вы нашли? — голос Дефо был совершенно бесцветным, — отвечайте четко, говорите правду.
— О, да, — ответил тот, словно только того и ждал, мы там нашли мраморный саркофаг, а в нем останки… — при этих словах Дефо движением ладони заставил его замолчать, а следующим жестом распорядился, чтобы все кто стоял рядом, отошли подальше.
Он несколько минут побеседовал с профессором один на один, после чего кивнул тому головой и, двигаясь к выходу и доставая телефон, дал распоряжение командиру:
— Исполнять. Ни слова с объектами до завершения акции. Здесь чтобы через полчаса никого не было.
— Слушаюсь, господин президент — ответил тот.
В полумраке амбара замелькали тени оперативников.
