Читаем без скачивания Меченый Маршал - Александр Трубников

Словесный поток Ставроса прервали стражники. Они ворвались в камеру и вытолкали визжащего, словно выводок некормленых поросят, толстячка взашей, переругиваясь вполголоса и говоря, что узника с минуты на минуту посетит очень знатный господин.

Через некоторое время после того, как Ставрос и стражники покинули камеру, двери вновь отворились, и навстречу Дмитрию шагнул де Фо.

— Да, мой дорогой шевалье, — все также насмешливо, словно они все еще были в подземелье мосинопольского командорства, произнес он, — вот уж и в мыслях не имел, когда давал согласие покойному брату Леонарду впустить в константинопольский Дом беглого наемника, что не пройдет и нескольких лет, как в Морее о нем начнут рассказывать легенды.

— Здравствуйте, мессир, — поднялся с места при виде приора Дмитрий, — на месте князя, который устроил всю эту каверзу, я бы позаботился о том, чтобы продержать меня в этих стенах подольше. Потому что теперь он нажил себе смертельного врага.

— Ну, не кипятитесь, шевалье, — примирительно ответил де Фо, — Виллардуэна отчасти можно понять. Он зажат, как в тисках, между королем Неаполя и Сицилии Карлом Анжуйским и императором Михаилом Палеологом, и неизвестно, кто из них опаснее. Он старый человек, сильно болен и очень обидчив. Да и, положа руку на сердце, кто бы на его месте спустил твою прошлогоднюю выходку? А то, что действовал он топорно, это другой вопрос.

— Насколько я понял, — набычился в ответ Дмитрий, — вы, мессир, как всегда все сами устроили, и пришли ко мне исключительно для того, чтобы поставить меня в известность о моей дальнейшей судьбе.

— Смышлен, шевалье, — рассмеялся в ответ де Фо, и сразу же после этого его лицо стало непроницаемо серьезным, — тебя осудят на смерть. Но орден Храма не позволит казнить одного из собратьев. Чтобы не умалять честь княжеского титула, ты будешь помилован не по вмешательству ордена, а после того, как баронесса Анна перед самой казнью публично возьмет тебя в мужья.

Дмитрий вскинул лицо в сторону тамплиера. Его глаза сверкали, а ноздри подрагивали от возмущения, как у норовистого коня.

— И вот тут, мой дорогой шевалье де Вази, — произнес де Фо, брезгливо подбирая полу плаща, и усаживаясь на край деревянной лежанки, — придется смирить гордыню, и в точности следовать моим указаниям. Интересы ордена для меня прежде всего. А во вверенном мне приорате интересы ордена — это мощь и слава Мореи.

Братья-рыцари Храма, хоть и имеют здесь множество владений, но, блюдя запрет на пролитие христианской крови, не воюют с греками под знаменем князя Ахайи. Чтобы не подавать дурного примера его светским вассалам, мы не имеем права никоим образом оспаривать его монарший авторитет. К тому же, сия романтическая история существенно восстановит изрядно пошатнувшуюся славу Мореи, как рыцарского государства. Виллардуэн, после нарушения вассальной присяги, данной Палеологу и несправедливости, учиненной по отношению к несчастному де Каррасу, выглядит в глазах своих подданных не лучшим образом. Репутация мудрого правителя, который помилует рыцаря по просьбе благородной дамы, ему нужна не меньше, чем тебе рука баронессы. Заезжему труверу заказана баллада о тебе, Анне, де Ту, и принце, которую после вашей свадьбы будет распевать вся Европа!

Так что успокойся, не наделай глупостей, и дождись суда, который состоится сразу же после Пасхи. Все решено, и не тебе менять предначертанную судьбу, тем более, когда речь идет о судьбах королевств. За это орден Храма, как твой истинный защитник, в любой момент может потребовать от тебя крестоносный обет, и это будет твоей епитимьей. Теперь оставляю тебя, так как мне кажется, что я далеко не единственный, кто добился сегодня свидания.

С этими словами тамплиер покинул камеру, и на пороге появилась Анна, которая, судя по ее виду, плакала, не переставая на протяжении всех пяти дней его заключения.

За две недели, проведенные в подземелье, Дмитрий отвык от солнечного света. Оказавшись на улице, он никак не мог прийти в себя, и щурил глаза, пытаясь разглядеть, что происходит вокруг. Стражники, уперев в спину алебарды, вывели его на середину замковой площади, и как того велит закон, поставили напротив семи нобилей.

Князь Виллардуэн после смерти де Карраса, словно его проклятием, начал страдать от подагры. Он плохо держался в седле, для него, вопреки правилам, было выставлено на высоком помосте драпированное бархатом кресло, по правую и по левую сторону которого, как и положено, верхом на конях, выстроились в ряд шесть баронов, членов суда.

Прогремели трубы, прозвучал голос герольда. Седой как лунь князь Ахайский, Гийом де Виллардуэн поднялся с места и встал во весь рост. Дмитрий бросил на него исподлобья хмурый взгляд, и скрипнул зубами от ненависти.

Виллардуэн поднял руку и произнес торжественным голосом заранее отрепетированную речь.

— Я, князь Ахайский, волею Господа владетель земель морейских и сюзерен всех морейских нобилей, говорю вам, благородные сеньоры. Сегодня назначенный моим соизволением баронский суд будет решать, какое наказание мы должны применить по отношению к сиру Дмитрию Солари, шевалье де Вази, который нарушил клятву, и не отвел копье в джостре, в то время как его противник потерял шлем.

— Согласно кодексу, — произнес один из баронов, который был судьей на турнире, — сей рыцарь, как покрывший себя позором, теряет рыцарское звание, все титулы и имущество, и должен быть изгнан из страны.

— Его вина усугубляется еще и тем, — прибавил его молодой сосед, — что он лишил жизни благородного рыцаря, который сражался с ним за сердце прекрасной дамы! Не было ли тут бесчестного умысла?

— Ну, а я хочу сказать, — прибавил барон Каритены, — что сей рыцарь ко всему прочему еще и самозванец. Он взял себе имя известного рода Солари, но архиепископ Милана, к которому мы обратились за разъяснениями, ответил в письме, которое я держу перед вами, что последний из рода Солари погиб много лет назад, и никакие иные Солари ему неведомы.

Прочие участники судилища промолчали, и Виллардуэн, выдержав многозначительную паузу, подытожил:

— Таким образом, мы хоть и признаем шевалье виновным в нарушении правил турнира и преднамеренном убийстве благородного сеньора, но, учитывая ту доблесть, которую он проявил во многих сражениях, оставляем за ним все его титулы и звания, а также его имущество, и приговариваем его к смерти через усекновение головы мечом. Приговор будет немедленно приведен в исполнение.

Толпа загудела. Видимо, жители Андравиды предполагали все что угодно, но только не смертную казнь.

Дмитрий, повернув голову направо, увидал стоящую в первых рядах Анну, которая нервно теребила в руках большой платок из полупрозрачного газа. Именно его, по древнему обычаю, она и должна, была, по замыслу де Фо накинуть Дмитрию на голову, объявляя, что берет его в мужья.

Но при появлении дюжего молодца с тяжелым мечом, более похожим на орудие мясника, чем на боевое оружие, в его сердце зародилось недоброе предчувствие. «Нет уж — подумал про себя Дмитрий — тут на слово, которое дал князь мессиру, полагаться нельзя. Я, конечно, вполне доверяю де Фо, и ценю его влиятельность, но лучше, чтобы князь мстил ему, да и мне, живому за нарушение договоренности, чем наоборот. Сделаю-ка я так, как мне внутренний голос подсказывает, ибо каждый в этой войне должен быть со своим оружием — политики — с пером и чернильницей, а воины — с мечом и щитом».

Он, неожиданно для всех сделал шаг вперед и, глядя прямо в глаза князю, произнес:

— Требую слова!

— Говори — только и смог ответить оторопевший князь Гийом.

— Я хочу сказать, господа бароны, и ваше высочество, — громким голосом, чтобы его было слышно даже в самых дальних уголках площади, начал он свою речь, — что шлемы потеряли мы оба — я и несчастный шевалье де Ту. Даю слово рыцаря, что причиной того, что я не успел отвести копье, был не злой умысел, и не досадная небрежность, а ошеломление и недостаток времени. Родовое имя Солярев, — он произнес его нарочито грубо, на славянский манер, — носили мои дед и отец в городе Киеве, и я никогда не настаивал на том, что имею родственные связи с достославным миланским домом. В рыцари я был принят по закону, и по закону Мореи получил рыцарский лен. Я сражался под знаменем князя в последней войне, и никто из тех, кто воевал рядом со мной, не заподозрит меня в трусости и бесчестии. Поэтому я, пользуясь своим правом, требую божьего суда! И да отметет судебный поединок все предъявленные мне сегодня обвинения!