Хотя песчаную равнину заливал ослепительный солнечный свет, ветер был просто ледяным. Он прорывался сквозь мощные скалы, свистел в прогалинах и трещинах, забирался под одежду, кусал лицо и руки. Место казалось древним и священным. Джек почувствовал себя последним оставшимся на земле человеком.
Развернув портативную мишень, которая была устроена так, чтобы стрелы не разлетались в стороны, Джек закрепил ее между двумя скалами. Потом он отошел на тридцать метров к месту, где лежало остальное снаряжение, снял куртку и бросил ее на скалу, оставшись в джинсах и майке, туго облегавшей тело из соображений безопасности и повышения точности стрельбы. Свободная одежда была помехой для лучника и могла сбить прицел. Наплечную кобуру с револьвером Бернс тоже снял.
Отметив направление ветра и угол падения солнечных лучей, Джек надел на правую руку перчатку для стрельбы, прицепил к поясу колчан и взял лук с уже надетой на него тетивой.
Стрельбой из лука Джек увлекся еще в детстве, отдыхая в дорогих летних лагерях, куда его неизменно отправляли богатые родители. Именно в такие лагеря обычно ездили дети кинозвезд. Лук и стрелы тут же овладели его сердцем. Смотришь на мишень, натягиваешь тетиву, отпускаешь ее, хлоп — и стрела торчит в «яблочке»! Иногда Джек даже участвовал в соревнованиях, стремясь проверить себя и показать свое искусство (его любимым видом была стрельба с неотмеченной дистанции), но выступал только в личном зачете. Джек Бернс был лучником-одиночкой.
Его лук фирмы «Хатфилд» имел натяжение в тридцать килограммов, ручной работы держатель для правой руки, отшлифованные до зеркального блеска противовесы и усиленные наконечники для быстрой стрельбы.
Теперь Бернс очутился в своей стихии, где существовали только он и мишень, а пустынный окружающий мир простерся до самого горизонта. Вся жизнь и вселенная теперь заключались в луке, тетиве, стреле, остром глазе, сильных мышцах Джека и его желании попасть в «десятку».
— Паршивое дело, детектив, — сказал рядовой коп. — Она молодая и красивая.
Он встал, нацелил носок левого ботинка на мишень, а носок правого отвел в сторону.
Она была голая и лежала лицом вниз в луже собственной рвоты.
Он выбрал стрелу и поставил ее на тетиву.
— Похоже, на ее ляжках и ягодицах сперма, — сказал парень из отдела коронера, соскребая образцы в пластиковый мешок. — Перед смертью она занималась сексом.
Теперь выпрямить спину, вскинуть голову, поднять лук и повернуться к мишени.
— Причина смерти?
Вытянуть руку, напрячь плечо и расслабить локоть.
— Трудно сказать. Судя по деталям, скорее всего, наркотики.
Натянуть тетиву и прижать ее к подбородку.
— Случайная передозировка? — спросил Джек, следя за тем, как коронер тянется к холодному плечу девушки, чтобы перевернуть ее на спину.
Прицелиться. Почувствовать напряжение в спине. Смотреть на мишень. Сконцентрировать сознание и тело.
Когда труп перевернули на спину, с лица девушки упали светлые волосы, и он увидел свою сестру.
Он отпустил тетиву.
Джек Бернс рухнул как подкошенный.
Стрела блеснула в воздухе и вонзилась прямо в центр мишени. Но поскольку он приехал в «Рощу» с целью схватить убийцу, для Джека это было не «яблочко», а человеческое сердце.
Сердце того, кто убил Нину.
* * *
Вошла Ванесса — как всегда, в развевающемся бурнусе, потряхивая бусами и благоухая мускусом.
— Я обо всем договорилась. Сегодня вечером ты обедаешь с Коко Маккарти.
Эбби хотела пообедать со всеми тремя одновременно, но Офелия отклонила приглашение, сказав, что предпочитает побыть в одиночестве. Сисси заявила, что ждет важного телефонного звонка, но с удовольствием придет в другой день. Тревога Эбби росла. Она была готова пойти к ним, постучать в двери, посмотреть в глаза Коко, Сисси и Офелии и понять, знают ли они. Но Офелия Каплан казалась расстроенной, Сисси — запутавшейся в своих личных делах, и Эбби не хотела им мешать.
Ванесса налила себе чашку только что сваренного кофе и сказала:
— Эбби, я по-прежнему думаю, что тебе нужно сделать анализ ДНК. — Это все упростило бы. Прядь волос, тайком взятых из трех головных щеток, сравнение с собственной, и дело в шляпе.
Но Эбби была непреклонна. Она ни за что не станет так поступать. Даже ради того, что для нее важнее всего на свете. Много лет назад она поклялась, что не станет обходиться с другими людьми так же, как они обошлись с ней…
Шестнадцатилетнюю Эмми-Лу арестовали на глазах у подруг и бросили в тюрьму, полиция рылась в ее личных вещах, читала ее дневник, прокурор на суде тряс принадлежавшими ей книгами — невинными путеводителями по зарубежным ботаническим садам, журналами мод и любовными романами, — стараясь доказать всему свету, какая она дрянь. Он зачитывал вслух жуткие названия романов и говорил присяжным, что деньги Эйвис Йокум были нужны Эмми-Лу для отъезда за границу, потому что Соединенные Штаты недостаточно хороши для нее, испорченной девицы, которую часто видели с каким-то бродячим хиппи.
После вынесения приговора ее привезли в тюрьму Уайт-Хиллс, заставили пройти унизительный ректальный осмотр, смазали задний проход зеленым мылом, засунули туда резиновую кишку, а потом был медосмотр. Врач, не глядя Эмми-Лу в глаза, спросил, на каком она месяце, причем говорил так равнодушно, что девушка даже не поняла, к кому он обращается. Эмми-Лу лежала на спине, засунув ноги в стремена, а пальцы врача ее ощупывали. Потом прозвучало «примерно два месяца», после чего раздался треск стаскиваемых резиновых перчаток и голос: «Здорова. Может работать».
Последним оскорблением стало то, что ей отрезали длинные золотисто-рыжие косы «в гигиенических целях», сунули поношенное нижнее белье, мешковатое хлопчатобумажное платье и с тех пор заставляли мыться в открытой душевой кабинке на глазах у мужчин-тюремщиков и пользоваться туалетом без дверей.
Нет, Эбби не станет нарушать право Коко, Сисси и Офелии на уединение и проводить анализ ДНК без их согласия.
Она знала об этих трех женщинах очень немногое: только то, что удалось собрать частному сыщику. Они действительно были приемными детьми. Этот факт не подлежал сомнению. Но знали ли об этом они сами? В 1972 году все было по-другому: тогда записи об усыновлении были засекречены, и настоящие матери не имели никакой возможности найти своих детей. Ограниченный доступ к старым записям открыли лишь лет десять назад. И тут люди узнали потрясающие вещи. Многие приемные родители верили, что они имеют дело с официально действующими адвокатами и агентствами и что матери добровольно согласились на усыновление их детей другими людьми. Они понятия не имели, что им отдали похищенных детей или младенцев, проданных матерями, оказавшимися в отчаянном положении.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
