Читаем без скачивания Воины Крови и Мечты - Желязны Роджер Джозеф

Мистера Пиао подвел один из его приборов — род магического фонаря, сконструированный для проекции призрачных изображений на стену дома генерала Юана. Прибор вышел из строя в самый драматический момент, испортив гениальный замысел. Это было последним деянием мистера Пиао, которого тут же вывели во двор и расстреляли; я же оказался в бегах, в незнакомом городе, более того, в костюме женщины-призрака — смею вас уверить, что подобное одеяние не делает мужчину незаметным.

К счастью, я догадался податься на кладбище. Люди всегда готовы увидеть привидение на могильном холмике и по этой самой причине не часто туда наведываются; а когда наведываются, имеют обыкновение оставлять у могилы съестные припасы, которые оказываются очень кстати прячущимся там призракам. Единственным недостатком жизни на кладбище является то, что там слишком много элементов инь — это все мертвецы, знаете ли, и если хотите поддержать себя в активном состоянии, следует придерживаться диеты, богатой элементами ян.

Итак, со станции я поспешил на кладбище, заприметил там старую маньчжурскую гробницу, которая, судя по надписям, стояла невостребованной по меньшей мере двумя поколениями, и взломал ее. Первоначальные обитатели, похоже, вернулись в гробницы предков в Маньчжурии, и сооружение было пусто. После восхода солнца я припрятал свой выигрыш, за исключением нескольких серебряных монет, и отправился купить какую-нибудь менее заметную рабочую одежду.

Вернувшись, я снял амулет с шеи и стал рассматривать его. Читать старомодные иероглифы было трудновато, но в конце концов я разобрал слова «Девять Золотых Отверстий Благородного Сердца». Сердце мудрого человека, утверждала надпись, имеет девять отверстий, тогда как у остальных из нас их меньше, но какое отношение это имело к Золотым Мечам, я затруднялся сказать.

Держа амулет перед собой, я сосредоточился на нем, произнося надпись по-кантонски, затем на пекинском диалекте и вдруг — совершенно неожиданно — я очутился совсем в другом месте.

Хан Шан описывал это место как «фонтан», но скорее это было похоже на небольшое озерцо, холодный глубокий водоем из тех, что обычно подпитываются естественными ключами, окруженный степными травами и плакучими ивами. Само озеро располагалось в небольшой долине, окруженной со всех сторон горами со снежными шапками вершин. Надо мной раскинулось голубое небо, и единственным доносившимся до меня звуком был шепот ветра, играющего в ивах. Это было местечко, куда парень захочет привести девушку, прихватив бутылочку вина и переносной граммофон, но, к сожалению, у меня не было ни того, ни другого, ни третьего, поэтому я принялся ходить вокруг озера, тщетно пытаясь отыскать признаки мечей. Я вглядывался в подернутую рябью воду, кристально чистую и глубокую, в надежде увидеть нечто стоящее, и в конце концов действительно разглядел слабый золотой проблеск в глубине.

Я разделся и нырнул. Ощущение было странноватое — я испытал шок от холода, но не почувствовал влаги или давления воды, при этом я без усилий погружался прямиком на дно. Я попытался выпустить пузырьки воздуха изо рта, но они не появились. После нескольких осторожных попыток я обнаружил, что не было нужды задерживать дыхание, поскольку я мог свободно дышать водой или что бы там ни было вместо воды.

Достигнув дна фонтана, я увидел два меча, лежавших на столе, грубо высеченном из скалистой породы. Мечи были сделаны из безупречно отполированного золота. Меня удивило, что лезвия были исполнены в различных стилях — Кан Чиань представлял собой мощный широкий меч того типа, что называется «дау», с тяжелым, односторонне заточенным лезвием. Мо Йе относился к более легкому типу, называемому «женским мечом», с узким обоюдоострым и заостренным лезвием. Разумеется, этот женский меч и был женщиной, во всяком случае, если вы верите в историю о том, как были выкованы эти мечи.

Пользы от этих мечей мне в данный момент не было, да и носить их при себе было противозаконно, поэтому я просто вежливо поклонился им и выпрыгнул на поверхность, что у меня получилось безо всяких усилий. Из фонтана я вышел совершенно сухим и с единственным желанием — иметь патент на тот сорт воды, в которой я только что побывал: я испытал освежающее воздействие и радость купания безо всяких сопутствующих этому удовольствию опасностей или неудобств.

Одевшись, я вновь произнес слова «Девять Золотых Отверстий Благородного Сердца» и очутился в той же маньчжурской гробнице. В ней я провел три последующих дня, за время которых оброс густой бородой, способствовавшей моей маскировке: быстрый рост бороды — как мне представляется, единственное преимущество моей волосатости. И вот когда однажды утром я выбрался из своего убежища, чтобы раздобыть лапши на завтрак, я вдруг увидел частицу своего прошлого, идущую по улице, и понял, что амулет мистера Пиня все еще покровительствует мне.

— Ю-лан! — окликнул я. Она повернулась, и челюсть у нее отвисла.

— Ву-к'унь!

Мы обнялись, и я сполна насладился этим актом. Много лет назад, когда мы оба страдали под игом шанхайской Золотой Национальной Оперной Компании, Ю-лан была еще совсем подростком, а я уже тогда был очарован ею, но теперь, когда она достигла поры зрелости, меня просто ошеломили ее широко расставленные карие глаза, блестящие черные волосы, безупречное телосложение и коралловые губы — за те годы, что мы не виделись, она превратилась в алмаз чистой воды.

— Поразительно! — сказала Ю-лан. — Что ты делаешь в Циньдао?

— Прячусь от японцев, — признался я.

— Довольно странное место для такого занятия, — сказала она. — Впрочем, я могла бы догадаться. Ты ведь не слишком изменился за последние несколько лет, не так ли?

— В то время как ты стала намного красивее, — сказал я. — Ты все еще работаешь в Золотой Национальной?

— О нет, что ты, — сказала она. — После того как ты избил всех учителей и сбежал, дела в компании пошли из рук вон плохо. Директор Вань умер, и новым директором стал мистер Сю…

— Этот идиот! — воскликнул я. — Как я рад, что тогда набил его стеганое одеяло бенгальским огнями и поджег ночью!

— Так это ты сделал! — радостно засмеялась она. — Ты тогда так злился, когда тебя наказали.

— У них никогда не было ни малейших доказательств, — сказал я, — но они все равно спустили с меня шкуру. Я тебя спрашиваю, разве это справедливо?

— Послушай, — сказала Ю-лан, — ну а кто же, кроме тебя, мог такое сотворить?

Я был вынужден признать справедливость этого замечания.

— Насколько я знаю Сю, — сказал я, — он должен был пропить весь доход в первый же год.

— Он так и сделал. А затем предложил продать нас, учеников, Великолепной Оперной Компании в Нинь-по, чтобы покрыть убытки…

— Надеюсь, вы ему всыпали по первое число, — прорычал я.

— До кулаков дело не дошло, — сказала Ю-лан. — Мы просто напоили его и сбежали глубокой ночью.

— Ага, — сказал я удовлетворенно, — последовали моему примеру, да?

— За вычетом пробитых голов и сломанных ребер.

Кажется, в ходе моих предыдущих рассуждений по поводу сыновней почтительности я уже ссылался на тот факт, что, когда мои родители решили эмигрировать в край Золотых Гор, как у нас называли Сан-Франциско, они на основании малоубедительных доводов — бесконечных жалоб предубежденных против меня соседей, включая злобных местных торговцев, — решили, что их старший сын будет слишком большой помехой в предстоящем путешествии, и в соответствии с этим продали меня в возрасте восьми лет шанхайской Золотой Национальной Оперной Компании, подписав контракт на десять лет обучения, мало чем отличавшегося от рабства. И вот, пока мои родители — и, должен добавить, три моих младших братца — процветали в Земле Равных Возможностей в качестве ценных и старательных работников пищевой индустрии, меня лупила, морила голодом и пытала банда профессиональных садистов под руководством вышеозначенного Сю. Предполагалось, что мой дедушка по материнской линии — ну, помните, маньяк-убийца — будет время от времени наведываться и проверять, как продвигается мое обучение, но к пятнадцати годам я видел его только дважды, причем каждый раз ему приходилось спешно сматываться, поскольку он постоянно находился в розыске. Единственное, о чем я сожалел, когда сбежал, так это о том, что не уговорил Ю-лан бежать вместе со мной, — ну и еще, может быть, об упущенной возможности дать учителю Яню второго или третьего пинка под зад. Все это вместе можно назвать развивающим опытом.