ученую степень, пачками публиковала работы, потому что чем больше у меня было достижений в аспирантуре, тем меньше на меня распространялись чьи-то правила и ограничения. Мой самый большой страх на тот момент – оказаться в ловушке на работе с ограниченной свободой, потому что нужно зарабатывать. Поэтому я жила очень экономно и откладывала денег больше, чем тратила. Хорошая финансовая подушка и многочисленные достижения в моем уме приравнивались к безопасности. Это была страховка на случай, если меня заставят делать то, что велят другие.
Я осознала, как много преимуществ дают ответственность и добросовестный труд. И я в этом не одинока. Уверена, что многие тоже откладывали деньги и получили блестящее образование, чтобы иметь как можно больше возможностей в жизни. Но я хочу до вас донести, что все мои стратегии – полезные и не очень – родились в беззащитном девятилетнем уме. План, который составил испуганный ребенок, лег в основу моей жизни на долгое время.
Вместо того чтобы жить настоящим, реагировать на то, что происходит в реальном времени, я жила по правилам своего ума, которые он составил на основе интерпретации одного-единственного события из детства. Мои действия не исходили из искреннего желания или здравого смысла в реальном времени. Их диктовал страх бессилия, страх почувствовать то, что я испытала в девять лет.
Предосторожности и достижения, которые должны были принести мне свободу, создавали ощущение захлопнувшегося капкана. Я бежала по кругу. Как ни парадоксально, страх лишиться свободы казался настолько реальным, что отобрал у меня свободу. Я преследовала «когда-нибудь», чтобы обезопасить то, что мне и так уже принадлежало. Я не замечала, что безопасность и покой уже у меня были, потому что мой ум лихорадочно пытался их поймать. Никто не должен жить в страхе, что может произойти что-то плохое, даже несмотря на результаты, которые такой подход дает в физическом мире.
В основе стратегии девятилетней девочки лежала ошибочная убежденность, что я не могу чувствовать себя защищенной и счастливой, пока у меня нет власти над всеми сторонами моей жизни. Но такую власть я никогда бы не получила. Даже если бы мама согласилась никогда не заводить отношений, обязательно бы возникло что-нибудь другое, что я не могла контролировать. Страховка из личных достижений никогда не изменит это.
Человек изначально свободен, потому что так задумано природой. Наша психология спорит с происходящим, но вне этих возмущений мы ощущаем безопасность, удовлетворение и свободу. Чувство недостаточности может приходить только из мыслей. Мы можем обрести покой в любой момент, в любых жизненных обстоятельствах, в любой ситуации, связанной с работой, здоровьем, финансами. Когда мне было девять, я думала, что парень мамы сделает меня несчастной. Но это всего лишь наивные рассуждения девятилетнего ребенка.
* * *
Вы можете определить ту стратегию, которую давным-давно выдумал ваш ум в момент страшного события? Как она вплетена в вашу жизнь сегодня?
Глава 25. Привычка ума сохранять молчание
Вторая стратегия, которую разработал мой ум после разговора с матерью, – намерение держаться особняком. Ум был просто шокирован тем, насколько сильно я могла ошибаться, думая, что с моим мнением будут считаться. Очевидно, что маме были безразличны мои чувства. А уж если родную мать они не заботят, то кому это вообще интересно? С этого момента я решила никогда больше не выставлять свой внутренний мир на всеобщее обозрение.
Мой детский ум рассудил, что я мешаю новой социальной жизни родителей. Если их не волновало мое мнение, то они не заслуживают того, чтобы знать меня по-настоящему. Если бы им были интересны мои чувства, они бы спросили о них. Таким образом я оказывала воздействие на одну из немногих вещей, которой могла управлять. Вскоре молчание стало для меня новой нормой. Я постоянно сохраняла молчание с ними и в меньшей степени с другими людьми.
Мой ум убеждал: так я навсегда смогу защитить себя от боли. Но человек – существо социальное: он всегда был и будет тесно связан с окружающими его другими людьми. При этом интересно понимание связи в широком духовном контексте. Может создаться впечатление, что мы должны стремиться установить связь, но мы уже связаны. Мы – это единая энергия, проявляющая себя в бесконечном множестве форм, которые выглядят как отдельные вы, я, он, она, но все кажутся отдельными только на поверхности.
Потребность в общении заложена в нашей природе с эволюционной и нейробиологической точек зрения. Для наших предков социальная обособленность буквально означала смертный приговор. Как доказывают многочисленные современные примеры, мозг в изоляции развивается иначе. Мы эволюционировали для общения с людьми до такой степени, что угрозу социальным связям воспринимаем так же, как физическую боль. Недостаток общения буквально ранит человека, чтобы у него был стимул сохранять связи и взаимозависимость (Lieberman, 2013).
По этой причине эгоистические стратегии причиняют боль – они идут против природы. Моя новая привычка отгораживаться стеной от родителей возникла из предположения, что никто не хочет меня слушать. Пока она крепла, истинная природа подталкивала меня к общению, желанию делиться переживаниями с ними и другими людьми. Наша изначальная природа настолько сильна, что просвечивает через привычное мышление, как солнце, пробивающееся сквозь тучи. Когда стратегии ума получают полномочия, возникает напряжение. Оно появляется из-за сопротивления природе и напоминает нам, что мы идем наперекор своему естеству и правде.
Некоторых удивит, что человек, которого «никто не хочет слушать», сегодня стал писателем, учителем и спикером. Я в восторге от того, как жизнь все устроила в моих интересах. Ум десятилетиями твердил, что никому не интересны мои соображения, но, несмотря на его слова, что-то глубоко внутри подсказывало, что мне необходимо поделиться взглядами на жизнь со множеством людей. Нас проживает интеллект, берущий начало в естественной беспредельности, и мы живем сами вместе с повторяющимися комментариями и стратегиями ума. Эти процессы не исключают друг друга – они протекают одновременно. Жизнь ведет нас к единству, к целостному «я», а психология проявляет себя оригинальными, самобытными способами. В нас достаточно места и для того и для другого.
Стратегии ума в той или иной степени сформировали мою жизнь. Ум сопровождал жизнь комментариями, и я прислушивалась к нему, потому что не понимала, что мной руководят решения девятилетней девочки. Он говорил мне, какой я должна быть, чтобы успешно идти по жизни, и я следовала его указаниям.
Понимаю, звучит не очень обнадеживающе. Если все обиженные, запуганные детские умы делают выводы из своего несчастья и разрабатывают стратегии, чтобы избежать этого выдуманного несчастья в будущем, то разве есть надежда, что ум перестанет водить
