В особняке на набережной Гренуйер стало совсем невесело! Тем не менее д'Артаньян подумал, что спасен, когда Шарлотта объявила ему о своей беременности. Новость сделала его по-настоящему счастливым. А какой мужчина не обрадуется, узнав, что скоро у него будет сын? Но его радость довольно быстро угасла. Жена сообщила ему, что отныне предпочитает находиться в своей спальне одна. Вплоть до рождения ребенка вход ему туда будет строго-настрого запрещен. Значит, теперь не станет и этих ночных визитов, которые, несмотря на потоки слез, следовавшие за ними, были все-таки очень приятны? Но госпожа д'Артаньян решила, что ее собственное здоровье и здоровье будущего ребенка требуют этой «маленькой жертвы».
– Ничего себе «маленькая жертва»! Для вас – может быть, но меня-то вы подвергаете тяжелейшему испытанию! – пожаловался он.
– Испытания закаляют характер мужчины, и они угодны богу! Вы выйдете из них обновленным, друг мой! – получил он истинно христианский ответ.
Д'Артаньян вполне справедливо считал, что его характер и так достаточно закален. А что касается бога, то, несмотря на всю свою глубокую преданность вере, он начинал полагать, что господь занимает с некоторых пор слишком большое место в его доме.
Судьбе было угодно, чтобы на следующий же день после этой сцены д'Артаньян встретил у королевы необычайно привлекательную женщину – блондинку опьяняющей красоты, да к тому же еще и пребывающую в отчаянии. Женщину звали Мари де Виртевиль, и она явилась к Анне Австрийской просить помилования для своего мужа, которого совсем недавно упрятали в Бастилию. В прихожей Ее Величества чрезвычайно взволнованной красавице стало дурно. Капитан мушкетеров бросился ей на помощь и, подхватив несчастную, чтобы та не упала прямо на каменные плиты пола, успел заметить, до чего белоснежна ее кожа и как хороши – просто прекраснее всего на свете! – ее пухлые губки. Красавица не осталась в долгу. Едва открыв глаза, она увидела над собой смуглое встревоженное лицо д'Артаньяна, и оно произвело на нее столь сильное впечатление, что мадам де Виртевиль невольно улыбнулась.
Улыбка стоила всего остального. Когда мадам де Виртевиль окончательно пришла в себя, легко воспламеняющееся и обделенное нежностью сердце капитана мушкетеров оказалось в полном смятении. Так началась… большая дружба. И слухи об этой большой дружбе довольно скоро дошли до госпожи д'Артаньян, у которой ушки всегда была на макушке.
Никаких доказательств измены мужа у нее, разумеется, не было. Сначала она ограничивалась только желчными, неожиданными и достаточно туманными намеками. Но когда супруг попросил ее позаботиться о том, чтобы приготовили экипаж, в котором ему следовало отправиться в Байонну на свадьбу молодого короля, Шарлотту наконец прорвало.
– Я уверена, что эта мадам де Виртевиль едет туда с вами! – кричала она. – Бесполезно отрицать, Шарль, повторяю вам, я в этом совершенно уверена! А пока вы будете любезничать с ней на празднествах, которые там устроят, мне тут придется в полном одиночестве произвести на свет вашего ребенка! Вам должно быть стыдно!..
Шарлотта с ее изуродованной беременностью фигурой выглядела довольно плачевно. Она не переставала лить слезы, подобно Магдалине, и абсолютно не понимала, к каким печальным последствиям могут привести эти ее бесконечные рыдания. Распухшая, с раздутым покрасневшим лицом, она представляла собою теперь женщину, которая одновременно вызывала отвращение и чувство вины. Прямо скажем, сочетание очень неприятное. Д'Артаньян сдержал тяжелый вздох и попробовал победить жену нежностью.
– Душенька моя, вы говорите глупости. Ваши мысли насчет госпожи де Виртевиль совершенно безрассудны! Ну, с чего вы взяли, что она примет участие в праздниках? Разве она может отправиться в Байонну с другими придворными, когда ее муж томится в Бастилии? Никому и в голову не пришло бы ее пригласить! Я вам обещаю, что она так же останется в Париже на все это время, как и вы сами!
Логика этих увещеваний несколько успокоила встревоженную супругу, но подозрительность ее оказалась поистине неисчерпаема.
– Но ведь королева-мать наверняка отправится в путешествие. Вы не станете отрицать, что восхищаетесь ею, раз… раз все время отказываетесь расстаться с ее портретом!
– Шарлотта, Шарлотта, вы заставляете меня думать, что окончательно лишились рассудка! Это же просто безумие! Мало вам портрета, мало вам госпожи де Виртевиль. Вы осмеливаетесь ревновать к королеве-матери, к самой королеве!.. Господи боже мой! Неужели вы и впрямь сходите с ума?
– Может быть, – холодно согласилась она, – но я бы меньше сходила с ума, если бы вы больше меня любили.
– Но я же люблю вас, какого черта, я люблю вас, и вы это отлично знаете! Это вы всегда находите тысячи предлогов, чтобы поставить преграды на пути к нашему вполне законному счастью! Подумайте-ка хорошенько, разве приятно мужчине из плоти и крови жить в своем собственном доме наподобие монаха?!
– Плоть – это ерунда! Любовь духовна, Шарль, и не сводите ее постоянно к самым низким проявлениям! Любить – это вовсе не то, что вы подразумеваете, это значит жить рядом с милым твоему сердцу существом, это значит…
Д'Артаньян, сгорая от нетерпения, прервал этот лирический монолог.
– Дорогая моя, – сказал он, – мы поговорим на эту волнующую тему несколько позже. А сейчас самое время подумать о моей экипировке и об экипировке моих людей. Потому прикажите, пожалуйста, слугам сделать все необходимое.
– Как вы торопитесь покинуть меня! – тоном трагической героини воскликнула Шарлотта. – И чтобы отправиться куда, я вас спрашиваю? Чтобы отправиться…
– Женить короля, я же вам уже сказал!!!
Назавтра капитан мушкетеров покинул Париж вместе со всем королевским кортежем и… с чувством огромного облегчения. У него было ощущение, словно ему вдруг предоставили долгожданный отпуск. И надо признать, д'Артаньян этим отпуском воспользовался в полной мере. Прелестная Мари де Виртевиль, за которой, признаемся из любви к истине, он прилежно ухаживал, действительно отсутствовала на торжествах по поводу бракосочетания короля. Но другие красивые женщины там были в количестве вполне достаточном для того, чтобы вернуть доброе расположение духа капитану мушкетеров. К тому же в Байонне он вновь встретился со своим старым другом Рабастаном. По примеру прошлых дней они провели немало приятных часов в городских кабачках.
Но всякому отпуску, как и всякому королевскому празднику, когда-то приходит конец. Настало время, когда д'Артаньяну пришлось возвратиться в Париж и… с тяжелым сердцем отправиться на набережную Гренуйер.
