Но почему же американскому руководству понадобилось засекречивать всю информацию относительно японского атомного проекта? Неужели причина этого только в том, что истинные успехи японцев оказались гораздо более значительными, чем считалось раньше? Для того чтобы ответить на этот вопрос, нам снова приходится строить предположения. Какие методы разделения и обогащения изотопов были известны японцам? На чем в конце концов остановили свой выбор физик Нисина и его команда? Как и их германские коллеги, японские ученые понимали, что кратчайший путь к урановой бомбе, по крайней мере теоретически, лежит через сверхцентрифугу. Однако японцы рассчитали, что скорость вращения подобного устройства должна быть в пределах от ста до ста пятидесяти тысяч оборотов в минуту. Соединенные Штаты вследствие технических сложностей создания таких высокоскоростных турбин приняли решение отказаться от данного метода обогащения изотопов[175].
В этом месте гипотеза Уилкокса начинает пробуксовывать, ибо японцы, по его сообщениям, смогли разработать и, судя по всему, построить большую сверхцентрифугу[176]. Единственная проблема, согласно Уилкоксу, заключалась в том, где раздобыть достаточно большое количество урановой руды. Однако в этом предположении есть одно слабое место, ибо не следует забывать, что японцы вынуждены были просить немцев о помощи в разработке и производстве реактивных двигателей — и ответом на эту просьбу стала не только передача чертежей «Мессершмитта-262», первого в мире реактивного истребителя, имевшего боевое применение, но и приезд в Японию специалистов, способных продемонстрировать необходимые производственные методы и допуски при производстве таких высокоскоростных турбин, работающих при разрушающем воздействии огромных температур. Другими словами, хотя в Японии имелся достаточный теоретический фундамент, отсутствовал практический опыт, которым обладали только немцы. Более того, как уже было показано, сама мысль о центрифуге родилась и получила развитие в Германии. Так что если японцам удалось разработать и построить успешно работающую сверхцентрифугу, скорее всего, на определенном этапе тут не обошлось без содействия немцев.
Другой метод, более дешевый и определенно более соответствующий возможностям японской промышленности военного времени, увеличенный до непомерно огромных масштабов, несомненно, являлся германским изобретением.
Группа Нисины в конце концов остановилась на процессе, который называется тепловой диффузией. Это был один из самых первых предложенных методов разделения изотопов. Однако до того как его в 1938 году не усовершенствовали два германских ученых, Клаус Клузиус и Герхард Диккель, он не имел практического применения. Принцип тепловой диффузии основан на том, что легкий газ движется в сторону источника тепла. Клузиус и Диккель соорудили простое устройство, основу которого составляли две металлических трубки, одна вставленная в другую. Внутренняя трубка нагревалась; наружная охлаждалась. При включении аппарата более легкий U-235 устремлялся к нагретой стенке, U-238 смещался к холодной. Конвекционные потоки, порожденные этим движением, направляли U-235 вверх, a U-238 — вниз… Через определенное время U-235 вверху собирался, а в устройство закачивался новый газ. Это был простой и быстрый способ получить относительно высокую концентрацию U-235[177].
Как отмечает Уилкокс, этот процесс, разработанный и усовершенствованный в Германии, открыл японцам доступ к самым последним достижениям в этом простом и необычном технологическом методе. Как мы уже видели, немцы для нейтрализации крайне агрессивного воздействия уранового газа также изобрели специальный сплав, «бондур».
Этот метод в широких масштабах применялся в Освенциме. Возможно, в сочетании с другими технологиями обогащения урана, например, разновидностью циклотрона с применением масс-спектрографа, созданной фон Арденном, это позволило японцам создать под Конаном строго засекреченный комплекс по обогащению урана.
Поэтому можно попробовать заглянуть чуть дальше. Сложим вместе следующие факты: сдачу в плен подводной лодки U-234 с ее грузом инфракрасных неконтактных взрывателей, вместе с их изобретателем Гейнцем Шлике, и просьбу японцев предоставить им «взрыватели» и черт ежи германского тяжелого стратегического бомбардировщика. Учитывая все это, вполне вероятно, что войска Макартура обнаружили в районе Чосинского водохранилища не только свидетельства успехов японцев в создании атомного оружия, завершившихся испытанием урановой бомбы; не исключено, что они также обнаружили дальнейшие свидетельства успехов тех, кто стоял за ними: нацистской Германии. И действительно, вопрос с взрывателями указывает на то, что, вероятно, в обеих странах проводились работы по созданию плутониевой бомбы.
Итак, мы возвращаемся к решению японского кабинета министров и продолжаем рассуждения. Если правительству Японии было известно о германской атомной программе, возможно, ему было известно также о ее результатах. Две бомбы уже упали, и, если верить переводчику маршала Родиона Малиновского, еще одна упала, но не взорвалась. В любом случае, японцы, вероятно, сознавали, что, хотя в рамках «Манхэттенского проекта» американцы и не смогут изготовить за короткий промежуток времени новые бомбы, невозможно оценить, сколько трофейных бомб захвачено в Германии. А после провала миссии U-234 стало очевидно, что в дополнение к значительным запасам обогащенного урана в руки союзников попали также и взрыватели, пригодные для использования в плутониевой бомбе. К 12 августа 1945 года, после успешного испытания японской атомной бомбы и испытания германской бомбы в октябре 1944 года война стала ядерной.
Таким образом, если Япония была поставлена в известность об успешном испытании германской атомной бомбы в октябре 1944 года, то становится понятна суть дебатов имперского кабинета министров. Япония столкнулась с перспективой дождя из атомных бомб «германского происхождения», если снова процитировать странное замечание Оппенгеймера. И тогда, даже несмотря на собственную гандзай бакудан, несмотря на «гордые самурайские традиции чести», безоговорочная капитуляция становилась единственным логичным выбором.
В этом свете, возможно, самым значительным фактом, открытым Уилкоксом, является то, что «вопреки утверждению официальной военной истории о том, что к весне 1945 года японская атомная программа была похоронена под американскими бомбами… работы продолжались вплоть до 15 августа, когда император подписал капитуляцию, и даже дальше»[178]. Сам Уилкокс не заостряет на этом внимание, однако его утверждение порождает леденящий душу вопрос: как мог японский атомный проект существовать прямо под носом у американских оккупационных сил?
А что, если этот проект не был единственным?
Район Копаны (Хыннама) в Северной КорееГЛАВА ВОСЬМАЯ
УПРАВЛЕНИЕ ВООРУЖЕНИЯ И БОЕПРИПАСОВ
И МЕМОРАНДУМ ХАУТЕРМАНСА
________________________________________________________________________
И тут есть еще кое-что любопытное: Эрвин К. Оппепгеймер утверждал, что бомба, сброшенная на Японию, имела германское происхождение.
Эдгар Майер и Томас Менер. Тайна германской атомной бомбы[179]
Одним из самых проблематичных документов, который совершенно невозможно объяснить с позиций послевоенной «легенды союзников», является совершенно секретный меморандум относительно разработки атомной бомбы, анонимно подготовленный для Управления вооружений и боеприпасов Германии в начале 1942 года. В этом документе не только приводится правильная оценка критической массы бомбы на основе урана-235, но и указывается возможность преобразования урана в плутоний (названный в меморандуме «элементом 94») и использования его для создания бомбы. Авторство этого документа приписывалось различным ученым, помещенным в Фарм-Холл, в том числе доктору Курту Дибнеру. Однако достоверно автор неизвестен, и остается главная проблема, связанная с этим меморандумом: как могли германские военные, зная о том, что для изготовления бомбы требуется относительно небольшое количество урана, которое, следовательно, можно технически получить, не настоять на ускорении работ по ее созданию? Загадка становится еще более непостижимой, если взглянуть на один из возможных предшественников меморандума для Управления вооружений и боеприпасов, на документ, подготовленный за год до него.
В 1941 году барон Манфред фон Арденн решил распространить один необычный документ, составленный его коллегой доктором Фрицем Хаутермансом. Полное название этой статьи звучит так: «К вопросу высвобождения цепной ядерной реакции; статья Фрица Г. Хаутерманса, распространенная лабораторией Манфреда фон Арденна, Берлин, Восточный Лихтерфельд»[180].
