Так как он загородил ей дорогу, она остановилась и угрожающе подняла руку. Несмотря на чепец и шаль, в ее грубом облике было какое-то руническое величие.
— Слова, которые пришлось бы взять назад, — быстро проговорила она, — были сказаны между тобой и моим мужем, Сет Дэвис. Прочь же с моей дороги, дай мне пройти.
— Но ведь между мною и вами ничего не было сказано, тетя Рейчел, — угодливо возразил Сет, назвав ее по-домашнему, как привык с детства. — На вас у меня зла нет. Я вам это сейчас докажу. Я не о себе забочусь, ведь у меня с вашими дело конченое, — злобно продолжал он. — Во всей Калифорнии не наберется золота на обручальные кольца мне и Кресс. Просто я хочу вас надоумить, что вас за нос водят, дурачат и морочат, как маленькую. Пока вы кряхтите на молитвенных собраниях, Хайрам задирается с моим отцом, Джо Мастерс дожидается, чтобы ему бросили кость, а этот прохвост, учитель-янки губит под шумок вашу дочку.
— Оставь это, Сет Дэвис, — сказала миссис Маккинстри, — или наберись мужества сказать об этом мужчине. Такое Хайраму надо знать, а не мне.
— А что если он и так знает, да только смотрит сквозь пальцы? Если он и не против вовсе и даже рад войти в милость к этим янки? — злобно спросил Сет.
Гнев и уверенность в его правоте вдруг охватили миссис Маккинстри. Но в этом было больше негодования на мужа, чем беспокойства о дочери. Тем не менее она упрямо сказала:
— Ложь! Где у тебя доказательства?
— Доказательства? — подхватил Сет. — А кто рыщет вокруг школы и ведет с учителем задушевные разговоры? Кто при всем народе сам толкает к нему Кресси? Ваш муж. Кто каждый вечер бегает тайком к этой хитрой лисе — учителю? Ваша дочь. Кто прячется вдвоем и сидит в обнимку, так, что впору на шесте прокатить и из поселка вышвырнуть? Ваша дочка с учителем. Доказательства? Да спросите кого хотите. Спросите детей. Да вот вам! Эй, Джонни, поди-ка сюда.
Он обратился к смородиновому кусту у дороги, из которого выглянула кудрявая голова Джонни Филджи. Сей возвращающийся домой юнец с трудом выдрался из куста — вместе с книжками, грифельной доской и ведерком из-под завтрака, до половины наполненным ягодами, такими же незрелыми, как и он сам, — и бочком подошел к ним.
— Вот тебе десять центов, Джонни, купишь конфет, — сказал Сет, пытаясь изобразить на своем перекошенном от злобы лице нечто вроде улыбки.
Испачканная синим ягодным соком ладошка Джонни немедленно сомкнулась, зажав монету.
— А теперь смотри говори правду. Где Кресси?
— Целуется со своим женихом.
— Умник. А кто же ее жених?
Джонни замялся. Он однажды видел Кресси с учителем: он слышал, как дети шепчутся, что она и учитель любят друг друга. Но сейчас, глядя на Сета и миссис Маккинстри, он понимал, что взрослые ждут от него не этой чепухи, а чего-то необыкновенного, потрясающего, и, как честный человек с богатым воображением, он намерен был сполна отработать полученные деньги.
— Говори же, Джонни, не бойся.
Джонни не боялся, он просто соображал. Ну, конечно! Он вспомнил, что недавно видел, как из лесу выходил образец всех совершенств — великолепный мистер Стейси. Что может быть поэтичнее и красочнее, чем соединить его с Кресси? И он с готовностью ответил:
— Мистер Стейси. Подарил ей часики и кольцо из чистого золота. Скоро свадьба. В Сакраменто.
— Лживый пащенок! — Сет схватил его за плечи. Но миссис Маккинстри вмешалась.
— Пусти мальчишку, — сказала она, сверкнув глазами. — Я хочу с тобой поговорить.
Сет отпустил Джонни.
— Это все подстроено, — буркнул он. — Форд его научил так ответить.
Но Джонни, очутившись под защитой смородины, решил попробовать еще разок, уже без выдумок.
— Я и не то еще знаю! — крикнул он.
— Поди ты, щенок золотушный! — грозно рявкнул Сет.
— На спорный участок поехал шериф Бригс, и с ним народу и лошадей — тьма-тьмущая, — скороговоркой, чтобы не успели перебить, выпалил Джонни. — Я сам видел. Мор Харрисон говорит, его отец выгонит Хайрама Маккинстри. Ур-ра!
Миссис Маккинстри резко обернулась к Сету.
— Что такое он плетет?
— Детская болтовня, — грубо ответил он, встречая ее взгляд. — А даже если это и правда, будет Хайраму по заслугам.
Подозрение мелькнуло у нее в уме. Она схватила Сета за плечо.
— Прочь с моей дороги, Сет Дэвис! — сказала она, спихивая его с тропы. — Если это твои подлые происки ты еще за них заплатишь.
Она шагнула туда, где за кустом притаился Джонни, но при виде приближающейся высокой костлявой женщины со свирепым лицом малыш улизнул в чащу. Мгновение она простояла в нерешительности, затем неопределенным жестом погрозила Сету и быстро зашагала по тропе.
Миссис Маккинстри не так доверялась словам ребенка, как молчаливому злорадству Дэвиса. Если действительно затевалась какая-то подлость, кто-кто, а уж Сет, оскорбленный неверностью Кресси и разуверившийся в заступничестве родителей, непременно будет об этом знать. А Хайрам, небось, размечтался о своей культурной жизни и ничего не подозревает. Об эту пору он со своими людьми гонит скотину на водопой в камыши. Стало быть, ей самой надо поспешить к северной меже.
Она спустилась по склону, заросшему сикоморами и тополями, и очутилась на краю луговины, которая и составляла спорный участок. Что бы ни говорил о нем презрительный Стейси, на самом деле этот театр военных действий, стычек и кровопролитий казался по иронии природы на редкость идиллическим и мирным уголком. По весне на покатых брустверах у подножия склона колыхалась лупиновая лазурь, расцвеченная звездами луговых лилий. Наискось через луг по излучине высыхающего ручья тянулся цепочкой ольшаник, летом от ручья оставалась только одна мелкая заводь, отсвечивавшая неизменной блеклой синевой. Здесь никто еще не пробовал пахать — здесь колыхалось бурное, пестрое море пышных трав, дикой горчицы, овсюга, и высокие волны могли с головой поглотить всадника в зеленой душной глубине. Даже следы людской распри — вырванные из земли вехи, поваленные заборы, ямы — скрывало это травяное море.
Посреди луга, неподалеку от ручья, виднелся овин Хайрама Маккинстри — единственное здесь сооружение человека, хотя грубо сколоченные, распираемые, рассевшиеся его бока, низкие, топорщащиеся соломой стрехи — приют бессчетных ласточек — делали и его похожим на некий уродливый вырост на этой плодороднейшей из почв. Миссис Маккинстри смотрела на него с беспокойством, но вокруг не заметно было никакого движения, ни малейших признаков жизни; овин стоял, как всегда, заброшенный и пустой. Она перевела взгляд правее, на ту сторону ручья, — там в травяном море заметно было легкое равномерное колыхание и по зеленой поверхности волн словно змеилось неторопливое течение из двигавшихся гуськом к ольшанику фетровых шляп. Сомнений больше не было: к границе приближался противник.
