Такие мысли донимали его назавтра вопреки влиянию мирной, успокоительной тишины, которая воцарялась обычно в опустевшей школе и которую так ценили Хайрам Маккинстри и дядя Бен. Дядя Бен в обычный час не явился на урок; вероятно, теперь, когда об его богатстве стало известно, он оказался в центре всеобщего внимания и не смог улизнуть незаметно; учитель был один, если не считать кратковременных визитов негодующих соек, камнем падавших прямо с неба в поисках крошек, оставшихся от детских завтраков, и выражавших свои воровские намерения хриплой бранью. Форду было жаль, что он не мог повидаться с дядей Беном и узнать от него подробности вчерашней схватки, а также его дальнейшие намерения. С того часа, как он вышел из овина и под покровом темноты добрался до гостиницы, он не слышал ничего, кроме самых неопределенных толков, а сам избегал задавать вопросы.
К тому, что Кресси не окажется на уроках, он был вполне подготовлен, более того, в его теперешнем смятенном состоянии духа ее присутствие только стеснило бы его. Но ему вдруг пришла в голову обидная мысль о том, что, так легко бросив его на произвол судьбы в решительную минуту, она за все это время не сделала ни одной попытки узнать, чем кончилось объяснение с ее матерью. Что, по ее представлениям, могло произойти между ним и миссис Маккинстри? Неужели она ожидала, что ее мать все примет как должное и примирится с Фордом? Не потому ли она и отнеслась так спокойно к появлению матери, словно была уже всеми признанной его невестой? А может быть, она на это именно и рассчитывала? Может быть, она… Он одернул себя; лицо его горело от гнева, но и от стыда за себя, допустившего эти низкие подозрения.
Он открыл ящик своего стола и, машинально перебирая бумаги, вдруг с неудовольствием заметил, что букетик Кресси, теперь уже завядший и высохший, оказался рядом с таинственными письмами, к которым он так часто обращался в прошлом. С горькой усмешкой отделил он пачку писем, потом сделал попытку перечитать их, словно снова пробуя возродить ушедшие, забывшиеся связи. Но строки не в силах были даже удержать его блуждающую мысль и скрыть от его внимания одно маленькое, но странное происшествие. Низкое солнце за соснами уже по своему обыкновению развешивало гирлянды теней на стене против окна. Вдруг тень сгустилась, выросла. Учитель быстро обернулся: у него было четкое ощущение, что кто-то стоит позади него за окном. Он никого не видел. Но ощущение было таким определенным, что он прошел к двери и спустился с крыльца, чтобы посмотреть, кто это был. Вырубка вокруг школы была пуста, в ближних кустах что-то прошуршало, но не было видно ни души. И все-таки прежний покой одиночества и защищенности от всего мира, нарушенный еще признаниями Маккинстри, покинул лесной храм науки. Учитель в сердцах закрыл свой ящик, повернул ключ в замке и отправился домой.
Путь вел под гору через сосняк к старым разработкам, но сегодня, подчиняясь какому-то неосознанному движению души, он повернул вправо и пошел по горе. Не пройдя далеко, он увидел впереди на тропе поджидавшего его Руперта Филджи, а чуть в сторонке и маленького Джонни. При виде любимых учеников Форд почувствовал укоры совести, ибо в последнее время он совершенно забросил этих мальчиков, оттого ли, что надменное презрение Руперта к женскому полу перестало его забавлять, или неотступная проницательность Джонни причиняла ему по временам неудобства. Теперь он убыстрил шаги им навстречу и ласково, как в былые дни, положил руку Руперту на плечо. К его удивлению, мальчик казался смущенным, он в замешательстве оглянулся на младшего брата. Форда вдруг осенило:
— Это вы меня сейчас искали возле школы?
— Нет, сэр.
— Вы не заглядывали в окно, чтобы узнать, в классе ли я?
— Нет, сэр.
Учитель посмотрел в лицо Руперту. Правдивость была неотъемлемой чертой его дерзкого нрава, хотя от нее, по горестному наблюдению Руперта, ему же всегда хуже было.
— Ну что ж, — сказал учитель, полностью убежденный. — Должно быть, мне померещилось. Я вообразил, что кто-то заглядывал в школьное окно.
Тут Джонни неожиданно бросился на брата и стал колотить его колени, выкрикивая что-то непонятное и протестующее. В ответ Руперт только проговорил спокойным голосом: «Будет, Джонни, я же сказал, что не стану, и все», — и привычным движением отодрал брата, словно щенка, от своих штанин.
— В чем дело, Джонни? — спросил учитель, которому тоже не в первой было наблюдать такую сцену.
Вместо ответа Джонни снова вцепился в колени брата.
— Видите ли, сэр, — сказал Руперт, и насмешливые ямочки заиграли у него на щеках, — Джонни вот хочет сообщить вам кое-что. Если бы он не был первейший, неисправимый, самодовольный враль на весь Индейцев Ключ, если бы он, еще с утра, лежа в постели, не сочинял небылицы на целый день вперед, я бы тогда не против был и раньше вам рассказать. Но раз уж вы спрашиваете, раз вам показалось, что кто-то крутился возле школы, я скажу. Джонни уверяет меня, что за вами шпионит Сет Дэвис. Для того он меня сюда и притащил, чтобы я сам посмотрел, как он всюду, куда вы ни пойдете, вокруг рыщет.
— С кинжалом и с пистолетами, — добавила необузданная фантазия Джонни.
Мистер Форд перевел с меньшого на старшего испытующий взгляд, не столько поверив такому сообщению, сколько заподозрив, что братьям известно об его участии в последней стычке Харрисонов и Маккинстри.
— А ты, Руперт, что об этом думаешь? — спросил он словно невзначай.
— Я думаю, сэр, — ответил Руперт, — если допустить, что Джонни на этот раз не сочиняет, то, может быть, Сет подкарауливает Кресси Маккинстри, ну, и раз она все время бегает за вами… — он осекся, густо покраснел и, поняв, что роковая правдивость толкнула его на прямую бестактность, торопливо заключил: — Он, наверно, ревнует к дяде Бену, ведь дядя Бен теперь достаточно богат, чтобы жениться на Кресси, а Сет знает, что он каждый день приходит в школу, — так что вполне может быть…
— И вовсе нет! — прервал его Джонни. — Сет вон там за школой ходит, а Кресси сидит в кондитерской с дядей Беном и ест мороженое.
— Так ведь Сет может не знать об этом, глупый, — возразил Руперт. Затем вежливо договорил: — По-моему, так оно и есть. Сет видел, как дядя Бен любезничает с Кресси, и подумал, что они теперь придут сюда вместе. Ведь правильно?
Но учитель ничего правильного во всем этом не усмотрел. Он понял только, что девушка, два дня назад так легкомысленно покинувшая его в крайне неловком положении наедине с ее матерью, девушка, втянувшая его в дикую междоусобицу, быть может, на погибель его карьере и собственному доброму имени, эта девушка сейчас преспокойно угощалась мороженым в обществе одного из своих поклонников, нимало не беспокоясь о том, что было. Мысль как будто бы и нелогичная, но крайне неприятная, тем более, что не только в красивых глазах Руперта, но и в круглых глазах маленького Джонни ему виделось смущенное, чуть опасливое, но несомненное сочувствие.
