- Повесь на шею, на манер аборигенов, чего ты, - просветил я Виталю, рассматривая его платиновый значок, - чего мучаешься? Там же ушко для шнурка предусмотрено.
- Не могу, по статуту почетного знака Бэраха, его нельзя носить с чем-то еще. А знак носят именно на шее. И он кивнул на красную ленточку, на которой висела золотая медалька.
- У тебя Бэрах есть? - неприятно удивился я. - Давно дали?
- Тебя уже турнули, - Виталя явно не был расположен рассказывать подробности, а я и не рвался выяснять, за какие такие подвиги академическое начальство наградило колдуна-оборотня. Пусть хоть на лацкане "поплавок" носит, хоть на носу.
К пяти часам вечера мы со Стрекаловым были готовы. Вызванный "полевичок" пилотировал тот самый друэгар, который отвозил меня из "Принцессы Грезы" под светлы очи Ивана Сергеевича. Я подмигнул водиле, на что он радостно заржал, видя меня такого нарядного в компании с Виталей. А оборотень, наоборот, сделал рожу кирпичом и потребовал, чтобы друэгар поднял брезентовый верх - запылить смокинг он опасается. Я из чувства противоречия водиле помог, хотя тот мог бы прекрасно справиться и в одиночку. Главное, не запачкался.
***
Мы приехали не в числе первых, и народу уже собралось порядочно. Интересно, Иван Сергеевич здесь? Офицеры в парадных мундирах. Молодежь все больше. Более пожилые штатские щеголяли черными фраками, смокингами и пиджаками разной степени потертости. Все чувствовали себя неловко без оружия. Не поручусь, впрочем, что кое у кого не было плечевой кобуры под мышкой. А жилеты хороши тем, что в жилетные карманы ловко укладывается "дерринджер". Что-то мне говорит, что у половины присутствующих мужчин жилетные карманы не пусты. Говорят, "бальный" двуствольный "дерринджер" с костяными или дорогого дерева накладками на рукоять должен иметь в жилетном кармашке каждый "благородный" дворянин. Это из тех, кому не нравится кобура на лодыжке. А я так попросту закрепил свой небольшой нож в ножнах на левом предплечье.
Дамы! Дамы всегда разговор особый, Платья всех расцветок, пелеринки из меха и шали, сделавшие бы честь ежегодной ярмарке в Нижнем. Глаза разбегаются. Собираем глаза, фокусируем на всунутой у входа бумажке.
Ага, это кстати, это программку выдали, да еще написанную от руки с превосходными росчерками, как в лучших домах Твери и Ярославля. Что там по программке? На первое кадриль, в перерыве ужин, после ужина вальс. И вальс же до окончания вечера. Ага, перед вальсом местная экзотика в составе кадрили, или, как теперь модно говорить котильона, - "подыспанчик", написанный через дефис "под-испанчикъ" с ером, то есть твердым знаком на конце. Стильно, но безграмотно. Как там: "Подыспанчик - хорошенький танчик, Мы танцуем его каждый день..." Это я умею, тут меня не сделаешь. И кадриль хоть на две, хоть на четыре пары спляшу.
Вообще-то, когда сейчас говорят о котильоне, меня начинает разбирать смех. По строгой теории, котильон - это танец из разных фигур, объединяющий мазурку, польку, вальс и кадриль. Особую роль в таком танце играет распорядитель, иначе - кондуктор, громко выкрикивающий названия фигур, которые повторяют танцующие. Но это для придворных балов. И для столичных благородных собраний. А здесь все проще - кадриль по квадратам, "по-деревенски". И абсолютно прелестный танец подыспанчик, хотя, как мне кажется, лучше бы его назвать "подшотландчиком": у шотландцев, - веселого такого народа, где мужчины ходят в юбках, и на самом видном месте, посередь юбки, висит кошелек, прижимающий юбчонку к ногам, чтоб не задиралась, а из-за гульфика, тьфу, гольфика высовывается рукоять вполне серьезного ножика, - был такой примерно танец, когда мужчины и женщины образовывают два круга. Учиться его танцевать - четверть часа, а радости - на целый вечер!
Танцевать, кстати, пришлые умеют и любят - а что еще делать зимой, когда за ворота города без веской причины нос лучше не высовывать. Не все же по домам сидеть, книжки читать...
А ужин-то - фуршет. Это где-то, значит, канапе строгают.
Пока собирались гости, я все искал взглядом одну даму - дочку Ивана Сергеевича, несравненную Наташу.
***
- Спойте, Петр Андреевич, спойте, мы все знаем, что эльфы прекрасно поют! - Словно сошедшая с полотен Кустодиева женщина, чья голова была увенчана невероятным тюрбаном из переливающейся ткани, наверняка с использованием магически обработанного волокна, безумно дорогого, между прочим, не могла быть женой мелкой шишки. Или купчиха первой гильдии, или жена какого-то крупного по городским меркам чиновника. В ширину эта дама была как три Корнеева, глаза с поволокой, на пальцах кольца белого золота с крупными сапфирами, в тон глазам. И наверняка закачано что-то в камешки - вон как блестят, едва искры не роняют. Красотка!
Почему-то такие вот на меня всегда особое внимание обращают. Материнский инстинкт пробуждается? Но закон светского вечера - это закон светского вечера: никто не вправе долго отнекиваться или скрывать "таланы" - потому что припишут дурной тон, а заодно и пренебрежение общественными интересами. То есть либо в жеманстве обвинят, либо в хамстве. И музыкальные таланты на таких вечерах ценятся весьма и весьма.
В современном мире особую любовь человеческого и нечеловеческого населения заслужили жестокие романсы. Видно, возможность погибнуть в любую секунду от клыков нечисти изменила вкусы и накрепко соединила темы любви и смерти. Ну и решил я спеть, подмигнув сидящей за фортепиано краснощекой веснушчатой девчушке лет шестнадцати. Откашлялся, чтобы добиться молчания, и объявил:
- Я спою вам знаменитую "Лиссандру" Леонидова, музыка, кажется, народная.
Солнце только зашло-о-о, а заря все пылала,
Весь завернутый в че-е-ерное, он подоше-ел!
И она та-а-ак рыдала, так го-о-о-рько рыдала,
Принеся на свиданье оси-и-иновый кол!
Лихая такая песня про любовь вампира и охотницы... Вся молодежь ее распевает, так что я не удивился, когда после первого куплета мелодию подхватили несколько женских голосов, даже не слишком неприятных. Безвкусица, конечно, ужасная.
- Еще, Петр Андреевич, еще! - Вокруг фортепиано уже столпились дамы, их обступили кавалеры, мой аккомпаниатор, или даже концертмейстер, раскраснелась и похорошела. Я наклонился к девчушке, негромко напел мотивчик, так что веснушки на ее лице стали вообще незаметны, и затянул одну из любимых - старинную песню про чубчик, моего тезки - Петра Лещенко.
А что Сибирь? А я Сибири не боюся!
Сибирь ведь тоже Русская земля!
Так вейся, вейся чубчик кучерявый,
Развивайся, чубчик, по ветру!
Обожаю. Там первые слова произносятся в такой разговорной манере, не поймешь сразу, что это песня. Понимание приходит где-то на словах "тоже Русская земля", а потом идет такой напор, что сердце вздрагивает.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
