Читаем без скачивания Смертельный мир - Евгений Константинов

Приведя себя в порядок и утолив голод, Наташа обследовала дом. В нем тоже не было крыши, а стены были в полтора человеческих роста. Из комнаты, в которой она спала, вели две двери: одна во двор, который с одной стороны ограничивался крепостной башней, с другой – забором, в углу которого оказалась кабинка с отхожим местом, а с третьей – высоким берегом над озером; вторая дверь вела в прихожую, одновременно – столовую. С мебелью в доме было скудновато: во дворе – пара плетеных кресел-качалок, невысокий столик, какая-то непонятная утварь; в спальне, помимо кровати, стояли лишь тумбочка, стул и стол, который с натяжкой можно было назвать письменным; в прихожей-столовой – стол обеденный и несколько стульев; по стенам были развешаны полки, заставленные глиняной посудой и различными предметами; единственное украшение – скелет огромной рыбьей головы с раскрытой пастью, усеянной острыми зубами. Еще в доме было оружие: арбалет и стрелы к нему, две шпаги, кинжалы.

Из небольшого окошка в прихожей, имеющего с внутренней стороны ставни, а в них – два круглых отверстия, закрываемых заслонками, открывался вид на двор крепости. Дверь туда оказалась закрытой снаружи, еще одна дверь из прихожей тоже была закрыта – вероятно, за ней была комната отца Винсепто.

При желании Наташа могла бы попасть и в эту комнату, и во двор крепости – достаточно было придвинуть к стене стол, а на него поставить стул… Но, поразмыслив, девушка отказалась от такой возможности и решила занять себя отрабатыванием точности в метании ножей по висевшему во дворе щиту, по-видимому, специально для того предназначенному.

За этим занятием, Наташа не услышала, как ей подали обед – кто-то принес и оставил на столе миску супа, миску, доверху наполненную пловом и кувшин вина. Она все съела и почти все выпила, жалея лишь о том, что не смогла поговорить с человеком, все это принесшим. Надеялась задать несколько вопросов, когда он принесет ужин, но, видимо, питаться ближе к ночи здесь было не принято, либо про нее просто забыли. Не вернулся домой под вечер и граф Винсепто, с которым она тоже не прочь была поговорить и выслушать его объяснения о том, что все-таки происходит…

Как назло, утром Наташа вновь проспала разносчика пищи. Она уже начала изнывать от безделья, когда двор крепости вдруг наполнилась криками и мельтешением людей и лошадей. В окошко Наташа увидела въезжающие в крепость через ворота повозки и, наконец-то, графа Винсепто, сидевшего на одной из повозок.

Вскоре Винсепто уже входил в дом. Чернее тучи, слегка пошатывающийся, в разорванной, окровавленной рубашке, с перепачканным кровью лицом, он бросил на Наташу лишь один обеспокоенный взгляд и все внимание перевел на человека, которого внесли в прихожую на носилках два не менее хмурых и обеспокоенных бойца.

Вслед за ними на пороге появился виконт Германт. В левой руке он держал сразу три шпаги, правую, кривясь от боли, прижимал к груди. Прихожая все больше наполнялась людьми, и Наташа была вынуждена отступить в спальню.

– Ваше величество, я устрою вас в комнате отца, – услышала она голос Винсепто. – И приведите поскорей доктора.

– Чему ты все время улыбаешься, разбойник Фролм? – спросил Никус, облизав ложку и опрокинув в себя остатки содержимого фляги.

Они трапезничали впятером за одним столом: Никус, Фрол, Михыч, Ушац и Клюгк. Завтрак был сытным и, что приятно удивило Фрола – почти горячим. Ведь горячей пищи в мире за стеной он до сих пор не пробовал.

– Да вот фильм один вспомнил, называется «Пятеро в черном». Никто не смотрел? – Фрол обвел взглядом сидящих за столом.

– Я смотрел, – насупил брови Никус. – Премьеру. Буквально перед тем, как преобразоваться. А эти все еще до меня в мир за стеной попали, значит, и фильма видеть не могли.

– Так, значит, ты должен помнить, что в том фильме тоже пятеро разбойников было. Как и нас здесь сейчас.

– Ну да, – морщины на лбу атамана разгладились. – Как раз пятеро. Они там все грабили кого-то.

– Предводитель у них там еще был – вроде тебя, а громила – ну, вылитый Михыч, и еще отставной военный – вроде капитана Клюгка…

– Ну да, ну да, – довольно закивал Никус. – А четвертый, верткий такой, который все бегал, да с крыши на крышу прыгал – как раз на тебя, Фрол, смахивает.

– Согласен…

– А пятый у них, – Никус, разгадавший подоплеку заведенного каскадером разговора, посмотрел на Ушаца, – святошей был.

– Ушац у нас святоша и есть! Ха-ха-ха, – засмеялся Михыч.

– А в кого ты веришь? – наивно поинтересовался Фрол.

– В Творца, в кого же еще можно верить! – не без пафоса воскликнул Ушац.

– Не ори! – сразу осадил его атаман. – Скажи лучше, в какого именно Творца ты веришь.

– Я же тебе с Михычем как-то рассказывал…

– Так пускай теперь еще и Фролм с Клюгком послушают. Тебе чего – жалко? Может, они после этого твоей верой проникнутся и выберут тебя творцовым наместником. Ха-ха… А что – я бы согласился тебя вместо Маная за Его преосвященство держать. Ха-ха-ха…

– Я не понимаю, зачем верить в то, что знаешь, – сказал Фрол, глядя на Ушаца. – Ведь мы здесь все преобразованные, и прекрасно знаем, кто и каким способом это сделал. Или я не прав?

– Мы знаем только, что некто, а именно, Творец, сделал это при помощи какого-то фантастического прибора, называемого «выборочным преобразователем», – сказал Никус. – А история преобразования, у каждого своя. Вот хотя бы ты, Клюгк, когда и как в мире за стеной очутился?

– Хм, когда и как очутился, – отмахнулся капитан, но, посмотрел на атамана и убедился, что тот и остальные приготовились слушать…

Это было больше пяти лет назад. Отслужив два года в десантных войсках, Саня Клюквин демобилизовался, погулял полтора месяца в свое удовольствие, а когда нагулялся, устроился работать в инкассацию – собирать по московским магазинам дневную выручку и сдавать деньги в банк. Тогда почти все инкассаторские маршруты пересели на мощные броневики, окрашенные в темно-желтый цвет с продольной зеленой полосой на боках. Бригада маршрута Сани Клюквина под номером 33 пока что продолжала кататься на обычной «Волге». Начальство объясняло это тем, что в центре города, где они работали, налетчики вряд ли рискнут пойти на ограбление. Инкассаторы не возражали: ограбления вообще случались крайне редко, а «Волга» и ездила порезвей и, в отличие от броневика, катать в ней маршрут по шесть-семь часов кряду было гораздо комфортней.

В тот августовский день Клюквин был сборщиком. Ходил по магазинам, отдавал кассирам порожние сумки, забирал сумки с деньгами и приносил обратно в машину, где его поджидали водитель и старший инкассатор. Как раз накануне Саня отметил со своими давними друзьями свой двадцать первый день рождения и по окончании маршрута собирался, что называется, проставиться недавно обретенным друзьям-инкассаторам. Не то, чтобы организовывать застолье, а так – во дворе банка на скамеечке под липами распить с сослуживцами несколько пузырей водки под легкую закуску и разбежаться по домам, чтобы на следующий день, придя на работу к 16.00, выглядеть как огурчик.

Водка, пиво и закуска были закуплены, маршрут подходил к концу, на улице начало темнеть. Проинкассировав предпоследнюю точку, Саня быстрым шагом вернулся к машине и только, когда открыл дверцу, с удивлением обнаружил, что два больших мешка, под завязку набитые сумками с деньгами, уложены рядышком на заднем сидении, но ни водителя, ни старшего инкассатора в салоне нет. Еще больше он удивился, увидев на водительском сидении форменную инкассаторскую одежду, а на полу под рулем – ботинки. Следующее удивление Саня Клюквин испытал, очнувшись на Нейтральном острове…

– Слушай, – сказал Фрол, когда Клюгк закончил рассказ, – у меня брателло в ментуре сыскарем пашет, и помню, он мне рассказывал, как однажды инкассаторская бригада из трех человек исчезла, прихватив все собранные денежки. Приличную сумму, кстати, называл. Это не твой ли случай?

– Не знаю, – пожал плечами Клюгк. – Может, и мой. Я вот иногда думаю, что если вдруг когда-нибудь доведется вернуться в настоящий мир… Ведь меня там обязательно за ворюгу примут, а то и за убийцу. Спросят, куда, мол, дружков-инкассаторов подевал?

– И поэтому, разбойник Клюгк, лучше бы тебе обратно в потустенный мир не возвращаться, ха-ха-ха, – подытожил атаман. – Ну а ты, Михыч, расскажешь нам свою историю?

– Да чего там рассказывать, – вяло улыбнулся Михыч, поглаживая раненое плечо, – ничего интересного.

– Ладно, – сказал Никус, – я сам за тебя расскажу. В потустенном мире наш Михыч, как прирожденный пожарник, можно сказать, пылал страстями к двум стихиям – огню и воде. Огонь он ненавидел всеми фибрами своей души. Соответственно, всеми фибрами души, любил воду в любых ее проявлениях: лед, снег, дождь, реки, моря… И все потому, что вода – враг огня. Ну и вот, как-то, навоевавшись с ненавистным ему огнем, наш Михыч решил насладиться любимой ему водой. Пришел на берег Москвы-реки, что в Строгино протекает, нашел более менее уединенное местечко, разделся, накупался вдоволь, прилег на песочек отдохнуть и… как вы, наверное, уже сами догадались, очнулся не на песочке а на нашем любимом Пятаке Нейтрального острова. Вокруг которого плещется водица, в которой ну никак не искупаешься, ну а пожаров здесь и в помине нет, – сам Творец не предусмотрел…