Джеймс широко улыбнулся. Воспользовавшись представившимся случаем рассказать о лучших качествах Ястреба, он начал вспоминать:
— Это было в шестьдесят втором. Я играл в покер в Денвере, в салуне «Красная собака». И как обычно выиграл достаточно много. — Он подмигнул. — Затем начал беспокоиться, так как некоторым джентльменам могла прийти мысль тем или иным способом вернуть свои потери. Один из них показался мне по-настоящему опасным — сержант Макс Гутерман. Мерзкий тип. У него был только один глаз. Ходили слухи, что глаз он потерял, сражаясь с индейцами. Правда, поговаривали также, что его жена связалась с метисом и солдаты его полка не могли ему этого простить.
После полудня Джеймс собрал в дорогу вещи и выехал верхом из Денвера, направляясь в город Шайенн. Его седельные сумки были набиты выигранными накануне деньгами. Джеймс собирался встретиться с Милли Эдварде, своей подружкой. В десяти милях северо-западнее Денвера он остановился на привал.
Стояла осень, его любимое время года, и вечерами уже чувствовалась прохлада. Джеймс поужинал и расстелил постель, радуясь, что снова оказался на свежем воздухе. Ему нравилась жизнь профессионального игрока, нравились и женщины, встречавшиеся на его пути, однако он предпочитал оставаться свободным странником.
Лонг вытянулся на постели, когда послышался треск сломанной ветки. Он успел достать револьвер, но противник действовал быстрее — на Джеймса уже смотрело серебристо-голубое дуло «кольта» сорок четвертого калибра.
— На твоем месте я не стал бы сопротивляться, — сказал Том Дженкинс, подходя к костру вместе с Максом Гутерманом. Дженкинс уверенно держал свое оружие, в то время как пальцы Гутермана слегка дрожали. Трое всадников прикрывали их.
Джеймс медленно положил оружие и стоял, не делая никаких резких движений.
— О'кей, Лонг, где деньги? — спросил за всех Дженкинс, блондин с грубыми чертами лица. — Я честно выиграл эти деньги, Дженкинс, и ты знаешь это.
Главарь невесело рассмеялся и сообщники присоединились к нему.
— Честность ничего не стоит. Итак, где деньги?
Джеймс молчал.
— Сержант Гутерман, проверь седельные сумки. Джонсон, держи парня на мушке.
— Все в порядке, деньги здесь, — отозвался с не большим легким немецким акцентом верзила в грязной рубашке. Один его глаз был закрыт повязкой.
— Давай прикончим его, и все дела. — Гутерман наставил на Джеймса свой револьвер, явно предвкушая удовольствие.
Остальные молча сидели на лошадях.
— Ну, приятель, — сказал Дженкинс довольно улыбаясь, — жаль разочаровывать тебя, но ты проиграл все, что выиграл. Ричи, возьми его лошадь…
Один из всадников направил свою лошадь туда, где был привязан мерин Джеймса.
Лонг стоял не шевелясь, пытаясь решить, что делать: схватить ли револьвер, лежащий у его ног, и броситься в лес, или смириться и надеяться, что грабители, забрав деньги, оставят его живым. Последнее казалось наименее вероятным.
Время шло. Пора действовать, и вдруг… Откуда-то из-за деревьев в ночи раздался леденящий кровь воинственный крик индейцев. Пули с визгом отскочили рикошетом от камней и врезались в землю, но Джеймс никого не увидел.
Он упал и откатился за камни.
— Сматываемся! — крикнул Дженкинс, в спешке забыв о Джеймсе.
Игнорируя опасность, Джеймс бросился на Гутермана, изо всех сил ударил его кулаком, отнял седельные сумки с выигрышем и нырнул за камни.
Снова прозвучал леденящий душу воинственный крик, и сержант с бочкообразной грудью потрусил к своей лошади. Дженкинс бросился за ним. Гутерман вскочил на коня и оглянулся, пытаясь обнаружить Джеймса и сумки, лицо его было искажено от бешенства. Новый град пуль не позволил им долго медлить.
Гутерман и Дженкинс присоединились к остальным бандитам, и все пятеро стремглав ускакали, оставляя за собой облака пыли.
Мэнди слушала как зачарованная, сидя на валуне и перебирая складки юбки.
— Наверное, все это было ужасно!
Джеймс печально улыбнулся, тронутый ее сочувствием.
— Индейские вопли напугали меня больше, чем эти джентльмены. Помню, я подумал: только что удалось избежать смерти от бандитской пули, а теперь меня могут скальпировать.
— Что же произошло потом? — нетерпеливо спросила Мэнди.
— В лагерь ворвался на лошади огромный индеец. — Джеймс усмехнулся, вспомнив это. — Когда он заговорил со мной по-английски, я был поражен.
«Друзья называют меня Черным Ястребом», — торжественно произнес Джеймс, превосходно копируя речь своего друга. — «Остальные зовут меня Трэвисом Лэнгли».
Я посмотрел на него и на огромного высотой в восемь футов Аппалуса, на котором он сидел верхом. «Тогда мне хотелось бы, чтобы Черный Ястреб стал моим другом», — сказал я. И с тех пор мы дружим.
Девушка медленно выдохнула. Она была так увлечена рассказом, что затаила дыхание.
— Удивительная история, Джеймс… Трудно поверить, что Ястреб способен на такой самоотверженный поступок, — строптиво заметила Мэнди, хотя думала по-другому.
— Он в самом деле не такой уж плохой, Джулия, если узнаешь его немного больше.
Мэнди сжала челюсти, вновь вспомнив о своей обиде.
— Узнать его!
Джеймс безропотно вздохнул, и Мэнди на мгновение почувствовала угрызения совести. Она видела, как Джеймс старался помирить их.
Лонг поднялся и оглянулся туда, где догорал костер.
— Уже поздно. Пойду проверю лошадей. Спасибо за компанию.
— Спокойной ночи, Джеймс, — сказала она ему вслед, оставшись наедине со своими мыслями.
Джеймс прав, подумала она, перебирая в памяти только что рассказанный эпизод. Может быть, она слишком вошла в роль Джулии, забыв о себе? Мэнди чувствовала, что в Ястребе было что-то хорошее. Но она не могла полностью ошибаться в своем суждении о характере другого человека, тем более такого, как Ястреб.
Мэнди стало немного не по себе, когда она подумала о своем поведении и… о его действиях. Она знала, что последствия ее перевоплощения в Джулию неизбежны, но не представляла себе, какими они будут.
В нескольких ярдах слева, чуть глубже в лесу, в свете восходящей луны она различила суровый профиль Ястреба. Предстоял еще очень длинный путь до Калифорнии, а эти последние два дня были просто невыносимыми. Сейчас наступил подходящий момент исправить положение. Глубоко вздохнув, она направилась к нему.
В тот же самый момент Ястреб поднял голову и двинулся в ее сторону. Они встретились на полпути и заговорили почти одновременно:
— Ястреб, я…
— Джулия, я…
Оба едва не рассмеялись, издав лишь сдавленные, нервные звуки.
— Говори первой, — уступил Ястреб с выражением искреннего раскаяния на лице. Мэнди взглянула на его плотно сжатые челюсти, нос с небольшой горбинкой, — очевидно, результатом одной из прошлых стычек, — и неохотно признала, что этот «изъян» находит особенно привлекательным.
