– У меня здесь есть дело. Когда я его закончу, то уеду. Не раньше.
Шарлотта обернулась и посмотрела ему в лицо. Сейчас они были ближе друг к другу, чем все эти годы. Их связывали узы, которые даже шотландские суды не спешили разорвать. И все же он был для нее незнакомцем. Он бесил ее потому, что обладал властью над ней, которую она ненавидела и презирала.
«Заставьте его страдать, – так говорила леди Элинор. – Содрогаться от желания. Последнее слово всегда должно оставаться за женщинами, но дело в том, что они почти никогда не осознают свою силу».
Шарлотта улыбнулась, с удовольствием заметив, как сузились его глаза. Очевидно, ее внезапное дружелюбие вызвало в нем такие же подозрения, как в ней – его сердечные манеры.
– Тогда, Джордж, ты должен мне сказать, – любезным тоном проговорила она, – что мне следует сделать, чтобы твое временное пребывание здесь было наиболее приятным? Я не хочу, чтобы ты испытывал нужду хоть в чем-то.
– Твое общество. Улыбка хоть изредка.
Шарлотта не стала отвечать, с облегчением отметив, что они въехали во внешний двор. Большая часть экипажей отбыла. Еще час или два ей придется оставаться директрисой. За это время Джордж полностью исчезнет из ее мыслей. Другие обязанности и события сотрут память о нем. И лишь вечером, оставшись одна у себя в комнате, она подумает, как с ним быть, а до тех пор он для нее не будет существовать.
Его рука еще продвинулась вверх. Шарлотта заставила себя расслабиться. Когда подошел момент, она соскользнула с лошади, чуть не упала, но один из грумов ее подхватил. Она, не оглядываясь, направилась к дверям.
– Шарлотта!
Она сделала вид, что не слышит, но когда обитая железом дубовая дверь захлопнулась за ее спиной, она почувствовала искушение обернуться и лягнуть ее ногой.
Глава 10
Оставаясь в седле, Диксон смотрел вслед Шарлотте, которая, спотыкаясь, брела к дверям замка. Она так сопротивлялась, когда пришлось принять его помощь. На мгновение он даже испугался, что Шарлотта откажется ехать в Балфурин верхом, только бы доказать ему, что она способна прекрасно обойтись без него.
Дьявол побери Джорджа!
Диксон почувствовал, что попал в ловушку: с одной стороны, им руководила врожденнат честность, с другой – оправданная скрытность. Мэтью, конечно, заявит, что ложь не имеет оправданий, но семья Мэтью погибла, когда он был ребенком. Он ни к кому не испытывал родственной привязанности, разве что к самому Диксону. Но притворяться этим ослом – своим кузеном – становилось все труднее.
Ни один человек не бывает до конца плох, однако Диксону никак не удавалось обнаружить хоть что-то хорошее в кузене Джордже. Чем лучше он узнавал Шарлотту, тем отвратительнее выглядел Джордж.
К несчастью, Диксон без труда мог представить, как бесчувственно и жестоко отнесся Джордж к своей молодой жене. Джордж всегда думал в первую очередь о себе. Если его желания препятствовали жизненным интересам другого человека, он просто не обращал на это внимания.
Но если Джордж не разглядел ее ума и сообразительности, то оставалась еще и внешность. Или шлюхи, к которым он всегда имел пристрастие, настолько оболванили его, что он оказался не в состоянии оценить поразительную красоту этой женщины?
Диксону так хотелось бы увидеть, как эти волосы будут струиться с плеч, хотелось погрузить в них пальцы. Есть в них коричневый оттенок или только рыжий и золотой?
Ее кожа была кремовой, но имела легкий намек на загар. Видно, Шарлотта не избегала солнца так, как большинство знакомых Диксону женщин. В мягких зеленых глазах крылось нечто такое, что хотелось просто сидеть и всматриваться в их бездонную глубину.
А губы… На этой мысли Диксон оборвал себя, чтобы не переступить границ родственной лояльности.
Для женщины Шарлотта была довольно высокой и такой гибкой и грациозной, что Диксон был не в состоянии оторвать от нее свои руки, притворяясь, что старается помочь ей усидеть на лошади Его ладонь и сейчас помнила изысканную линию ее спины. А что делать? Он хранил целомудрие больше года, а до этого был мужем.
Эта возникшая в голове мысль настолько его расстроила, что Диксон отмахнулся от грума, который хотел взять под уздцы кобылу. Диксон соскочил с седла и сам повел лошадь в конюшню.
Не потому ли он так упорствует в нежелании покинуть Балфурин? Не из-за Джорджа. Не из фамильной лояльности, не из благородства. Но лишь потому, что чувствует одиночество… Он домогается жены Джорджа. А это грех. Даже если самому Джорджу она не нужна. Диксона удивляло, что Мэтью прекратил отпускать замечания по поводу этой его слабости, а ведь Мэтью сам назначил себя на должность духовного стража совести Диксона.
Видит Бог, такой защитник ему необходим.
При первых раскатах грома Мэтью, без сомнения, удалился к себе в комнату и предавался медитации и молитве все время, пока длилась гроза. В Индийском океане они однажды встретились со штормом. Мэтью тогда заперся у себя в каюте и не выходил оттуда целый день, а когда появился, то внешность его настолько преобразилась, он был так бледен и изможден, что Диксон не решился делать рискованные намеки на неуместный страх.
Однако теперь Мэтью оказался не у себя в комнате. Диксон обнаружил помощника в конюшне, где тот толковал с конюхом. Оба глянули мельком на Диксона и отвели глаза. Очевидно, именно он служил предметом разговора.
– Мятеж на корабле? – весело спросил Диксон.
Мэтью обернулся и поклонился. Почтительный жест ни в коей мере не обманул Диксона. Когда Мэтью что-либо задумает, он выказывает своему господину особенную покорность и уважение.
Эта парочка, без сомнения, пыталась придумать, как заставить его поскорее покинуть Балфурин. Мэтью может видеть духов своих предков, слышать голоса привидений, читать предсказания по чайным листьям, но Диксона это не трогало. Он жил в реальном мире, мистика его не интересовала. Даже вера в Бога основывалась у него на опыте.
Ему случалось оказаться свидетелем событий, которые не поддавались обычному объяснению, он созерцал величие природы и готов был признать существование Бога, потому что лишь вселенский разум способен создать столь прекрасный и дикий мир.
Диксон сложил руки на груди и ждал.
– Господин, мы с Дональдом чувствуем беспокойство в этом месте, – начал Мэтью.
– А что, необходимо, чтобы ты, Мэтью, всегда пребывал в покое?
Мэтью склонил голову, но Диксон успел заметить, как по его лицу скользнуло удивленное выражение. До этого момента Диксон прекрасно знал, чего хочет его секретарь. Решение вернуться в Шотландию было внезапным, и у Мэтью тут не было права голоса.
