14.10.41. Военный Совет обращает особое внимание командира 2-го СП на выполнение поставленной задачи. Без приказа Военного совета армии войска не имеют права отходить. Все отошедшие без приказа, будут расстреляны. Последний пункт приказа объявить всему личному составу до командиров отделений включительно…» Полк выполнит приказ генерала Акимова. 25 октября на короткий промежуток он выйдет из боя, имея в своем составе 476 человек. Ф.А. Волков закончит войну весной 45-го на реке Эльбе близ Магдебурга в звании генерал-лейтенанта, командира 91-го стрелкового корпуса 69-й армии 1-го Белорусского фронта. Он станет Героем Советского Союза. За последнюю операцию, когда 91-й корпус соединится с 30-й пехотной дивизией американцев, покончив с сопротивлением последних групп немцев, генерал Волков получит второй орден Кутузова I степени. Но тогда, в октябре 41-го, только что восстановленный в звании полковник Волков выводил свои батальоны на рубеж обороны, где несколько часов назад немецкие танки и мотопехота прорвались сразу на нескольких участках, потеснили части 9-й танковой бригады (бригада действовала без танков, ее танковый полк в это время сосредоточивался в другом месте) и перегруппировывались для нового удара.
Вот какие люди стояли в обороне на многих участках Западного фронта. В самое тяжкое для страны время обстоятельства призывают самых лучших, самых храбрых, умных и надежных. Как правило, в более спокойное время, когда на ответственных участках не надо жертвовать собой, страна обходится и более мелкими, а иногда и просто ничтожными людьми. Но это уже другая тема. Правда, сегодня, когда Россия переживает новый кризис, вполне сравнимый с Великой Отечественной войной, очень актуальная.
– Слушай, Федот Пантелеич, а по котлу ихнему попадешь? – спросил правйльный Дремин наводчика и командира орудия старшего сержанта Дарькина.
Дарькин покрутил рыжий, будто в меду побывавший ус, загнул острый кончик кверху и сказал, но не сразу:
– А зачем нам это баловство?
– Да чтобы они там все разом своей проклятой кашей подавились, черти проклятые! – выругался Дремин.
– Тише ты. Наблюдатель… – Старший сержант поднял трофейный бинокль, посмотрел, поводил им туда-сюда, вправо-влево, зачем-то вверх и сказал: – Если бронебойным, то попаду.
– Давай, командир, шарахнем! Давай, Федот Пантелеич! Христом богом тебя прошу! Как друга. Шарахнем и – ходу! Кони накормлены, понесут как оглашенные! А?
– Дай подумать, – опять не сразу, спокойным тоном человека, на которого звание и обстоятельства возложили непростую должность командира, ответственного здесь за все и вся, ответил старший сержант.
Наводчик он был славный. Лучший в полку! Сравниться с ним мог только сам майор Свистунов. Но комполка убило вчера, на Снопоти. И зачем выдвигать батареи за реку? Ведь с самого начала было понятно, что пехота там удержится час-два, не больше. Пехоте-то что? Винтовку за спину и – через реку, назад, в свои окопы. А их, артиллеристов, немецкие «лаптежники» прихватили как раз на переезде. Три захода – и двух батарей как не бывало. И комполка погиб, и весь штаб. Потом, когда прорвались танки, смяли еще одну батарею. Осталось одно орудие. Вот и весь их полк. «Тылы небось где-нибудь уже за Зайцевой Горой, – подумал старший сержант Дарькин с неприязнью о старшине Осоцком. – Увозят от нас наши полковые сухари…»
В животе заурчало. С утра расчет ничего не ел. Хорошо, пехотинцы подвернулись. Забрели к ним на позицию трое чудиков из стрелкового батальона, который прикрывал их истребительно-противотанковый полк в бою. Батальон тоже разнесло в клочья, когда немцы вчера вечером поперли всей силой вдоль Варшавки. Кто уцелел во время бомбежки и артобстрела, кто успел увернуться от танков, разбежались по лесу и по оврагам. Вот трое к ним ночью и прибились. У них «сидор» с рыбными консервами. И где они их натырили? Говорят, разбитую машину на дороге нашли, а в ней продукты. Врут. Хотя ребята вроде бесхитростные, здешние, смоленские. Тут же поделились и ночью обещались еще сходить на дорогу к той разбитой машине. Но на рассвете подошла вот эта проклятая колонна и остановилась. Видать, надолго. Раз кашу заварили…
– Это не каша, Дремин, – сказал старший сержант Дарькин. – Не кашу они варят.
– А что? – И правильный потянул чутким носом, поставив его по ветру, как опытная гончая, учуяв кабанью тропу.
– Макароны. Макароны с тушенкой.
– Точно. Точно, Федот Пантелеич. И из машины нашей, видать, тоже все выгребли.
– Не пропадать же добру.
Рассвело уже ясно. Туман стало утягивать в низины. Вот-вот из-за леса появится солнце. Оно уже встало, и присутствие его ощущалось в проснувшемся мире. Лес, луговины по опушке, молочная вуаль тумана в низинах и вся окрестность жили прежней жизнью природы, не понимавшей, что такое война и смерть людей, возненавидевших друг друга. Старший сержант Дарькин тряхнул головой, как задремавшая лошадь, и снова поднял бинокль.
– Буди народ и подавай запряжку, – коротко приказал он правильному.
– Вот это дело, Федот Пантелеич. Вот это правильно. Макароны им с тушенкой… – с готовностью, словно только того и ждал, отозвался правильный Дремин. Он сгреб с пожухлой листвы винтовку и свой тощий, помятый, как заношенная портянка, «сидор», по-хозяйски оглядел лежбище, не оставил ли чего, и побежал в овраг, где стояли кони и спали бойцы.
Через минуту расчет сидел возле орудия.
– Надо подкатить немного, – вполголоса командовал старший сержант Дарькин, и расчет тут же выполнял сказанное. – Доворачивай. Вот так. Бронебойный.
Расчет у него был хороший. Каждый на своем месте. Никого он не потерял ни на Шуйце, ни на Снопоти, ни под Латышами. Что и говорить, везло. И артиллеристы, повидавшие за эти дни всякого и всякое пережившие, жались к нему, как ягнята к пастуху во время грозы. Приблудившиеся пехотинцы тоже скоро распознали в нем надежного человека и смотрели на него с уважением и подчинялись каждому слову.
Конечно, лучше ударить парой-тройкой осколочных. Противнику будет нанесен наибольший урон. Но пусть, гады, полюбуются на дыру в своем котле. Небось тащат его с самой Франции или Польши. А потом можно уже и осколочными. Все равно их осталось всего шесть штук. Парочку по мотоциклистам. Вон они, сидят в колясках, консервы жрут. И – парочку по грузовикам, по голове колонны. Чтобы запрудили дорогу и не сразу организовали погоню.
Два часа назад вернулся разведчик, которого старший сержант Дарькин посылал искать безопасную дорогу. Дорога нашлась. И уходила она все время в лес и в лес, отклоняясь от шоссе на юг. То, что надо.
Он установил панораму прицела. Деревянный ящик сунул под ноги – скоро прицел снова прятать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
