Читаем без скачивания Сокровища древнего кургана - Виктор Сидоров

Я стремительно сел, словно в спину толкнула пружина. А я? Вместо того чтобы постараться успокоить ее, продолдонил, как безмозглый попугай, свое «успею»!

Вадим повернул голову, поглядел на меня внимательно, но ничего не сказал. И только, когда я снова прилег, вздохнул неожиданно:

— Однако пора ехать… А жаль. Хорошо тут. Верно?

— Хорошо, — ответил я, хотя меня уже не радовали ни березки, ни прохлада.

— Вот я и говорю, — словно бы продолжая разговор, проговорил Вадим, — дай нашей степи вволю воды — через три-четыре года не узнаешь. Нам уже не понадобится с тобой накатывать сотню километров, чтоб найти вот такую тень и зеленую траву… Все будет под боком.

Вадим уже взялся заводить мотоцикл, когда я неожиданно для себя спросил:

— А в этой эспетэушке долго учиться?

— В какой эспетэушке?

— Ну, в которой ты учился.

— А, в училище мелиорации!.. Три года. А что?

— Ого! — произнес я. — Училище, а так долго.

Вадим нахмурился, сказал грубовато:

— Не пойму — чего огогокаешь? Ты, может, училище спутал с какими-нибудь трехмесячными курсами кройки и шитья?

О ПТУ я никогда не думал и не интересовался ими. У меня была одна забота — во что бы то ни стало закончить десять классов, а там, дескать, все само собой утрясется, то самое проклятое «успею». Поэтому на вопрос Вадима я лишь пожал плечами и, видимо, очень пренебрежительно, потому что Вадим обиделся не на шутку.

— Ишь ты, мальчик с чистоплюйским гонором! Значит, по-твоему, училище — дело третьего сорта? Для менее достойных? Так, что ли?

Я молчал: во-первых, ничего подобного не считал, во-вторых, не ожидал такой горячей и неожиданной отповеди. Вадим, видя мою растерянность, смягчился.

— Училище для многих — родной дом: и кормит, и одевает, и учит. Когда мои товарищи, с которыми я учился в школе, сдавали экзамены за десятый класс, я уже имел профессию, тот же аттестат зрелости, да еще и шоферские права: в нашем училище каждый должен был уметь водить машину… Вышел, как говорится, вооруженный до зубов: хочешь — иди работай, хочешь — работай и учись дальше, в техникуме, в институте, где пожелаешь. Вот она какая, эспетэушка! Так что ты зря пожимаешь плечами да кривишь губы.

— Я не кривлю…

— Не ты, так другие такие же подлетыши… — Вадим резко давнул стартер, мотор взревел. — Садись! И не дуйся. Я — любя… — Улыбнулся, подмигнул и рванул с места в карьер.

Глава двадцать шестая

Неожиданный гость

Я уже позавтракал и заканчивал прибирать комнаты, когда пришел запыхавшийся Детеныш.

— Наконец-то дома! — выкрикнул он довольно. — Здорово! Ты где вчера пропадал весь день? Я аж три раза забегал, а тебя все нет и нет.

— А что случилось?

— Да ничего такого… Эвка спрашивала. Мы как раз на Желтый курганчик собирались, а она все: позови да позови.

— Зачем, не знаешь?

— Нет. Сказала только: очень нужно.

Я разволновался: для чего понадобился Эвке, да еще и очень? От нетерпения готов был тут же сорваться и бежать к ней. Но спросил:

— Ну, как там курганчик? Работали уже?

— Ого-го! — радостно выпалил Детеныш. — Еще как! Вот пойдешь — поглядишь, что стало с Желтым курганчиком. Микрофоныч две смены установил. Десять человек работают с утра, остальные с обеда. Я — с утра. А ты в какую пойдешь?

— Не знаю, решу еще…

Детеныш глянул на будильник, что стоял на серванте, испуганно округлил глаза.

— Ого! Мне пора. Ждут. — И уже от дверей напомнил: — Так ты зайди к Эвке на всякий случай, может, что важное.

Дверь с силой захлопнулась, но тут же снова открылась, в щель всунулась Юркина голова.

— Она у нас за бригадира, когда Микрофоныча нет. Работает то в первую, то во вторую смену.

И дверь снова захлопнулась.

Ну как же! Понятно — Эвка! Кто же еще? Брыскин-то ведь к Желтому курганчику никакого отношения не имеет, так, сбоку припека. Но ни обиды, ни зависти и никаких других особых чувств не шевельнулось в моем сердце.

Было уже десять. Я стоял в раздумье: куда идти? К Эвке или на Желтый курган? Очень хотелось увидеть, как ведутся «по-научному» раскопки и что уже сделали ребята. Однако я все-таки решил сначала забежать к Эвке.

Ее дома не оказалось. Эвкина бабушка сказала, что она пошла к матери на работу. Я отправился туда же. Дорогу выбрал самую короткую: не по улице, а меж огородами, через пустырек, на котором одиноко торчала прокопченная до черноты кузница со станком для ковки коней. Кузница была давно заброшена, но коней тут ковали до сих пор.

Когда я вышел на пустырек, услышал Эвкин голос. Она кого-то там ласково и нежно уговаривала:

— Киса, кисонька!.. Ну не упрямься. Встань вот тут… Какой ты умненький и красивенький. Хочешь, я тебя поцелую?

Сердце у меня гулко забилось. С кем это она так? Я сжал кулаки. Воображение разом нарисовало смазливое лицо Игоря, который стоит против Эвки и ехидненько улыбается. Неужели простила его? Неужели… Я не додумал, решительно бросился за кузницу. Заглянул и застыл остолбенело: в зарослях лебеды с каким-то отрешенным видом стоял мой старый знакомец — тощий и мосластый Валет. Эвка гладила его длинную морду с уныло отвисшей губой и пыталась подтолкнуть к лежавшей на боку железной бочке. Вот так киса! Вот так красивенький! Ничего не скажешь!..

Эвка, увидав меня, несказанно обрадовалась, попросила, будто я специально для этого и пришел сюда:

— Помоги мне сесть на него.

— Зачем?!

— Прокачусь маленько. Дедка Ишутин попросил пригнать его на конюшню… Я уже, наверное, полчаса мучаюсь и никак не могу забраться. Не подходит он к бочке и — все.

Я засмеялся, ухватил Эвку за ноги и подкинул на спину коня. Усевшись удобней, она воскликнула радостно:

— Ой, как высоко и смешно!

— Ты не вертись, а то слетишь, тогда будет смешно…

Я побродил вокруг кузни, нашел обрывок веревки, сделал повод, сказал Эвке:

— Ну, поехали. Держись за гриву, да покрепче. И повел Валета за конец веревки. Так и добрались до конюшни. Эвка была в восторге.

— Ой, Костя, как славно! Обязательно научусь ездить. По-настоящему.

— Скажи, чего искала меня вчера?

— И вправду! Только не я, а Семен Митрофанович… То есть я по его просьбе.

Я хотел было съязвить, что, мол, не понадобился ли ему еще один бригадир на всякий случай, да удержался.

— Вот уж не думал, что когда-нибудь нужен буду Микрофонычу. Эвка нахмурилась:

— Терпеть не могу, когда вы называете Семена Митрофановича Микрофонычем. Особенно ты… Он получил письмо от Антона Юльевича Сосницкого… Ну, твоего знакомого археолога. Там тебе большущий привет.

Это было интересно и приятно. А главное, совсем неожиданно.

— Мне? Большущий?! Откуда он узнал про меня?

Эвка замахала руками.

— Не знаю, Костя, не знаю. Спроси у Микрофоныча, то есть…

Но не договорила, засмеялась и побежала в ветпункт.

Все оказалось просто: Микрофоныч разузнал крымский адрес Антона Юльевича, написал ему туда письмо. В этом письме было сказано и про меня. И вот вчера пришел ответ… Микрофоныч протянул мне листок, кивнул:

— Читай, если в каникулы еще не разучился грамоте.

Письмо было коротким.

«Милый Семен! Ты своим письмом влил мне столько сил и бодрости, сколько не могло дать ни Черное море, ни крымское солнце.

Буквально на неделе лечу домой, а оттуда незамедлительно — в Ключи. Спасибо тебе и твоим ребятам за доброе и большое дело. Особый привет Косте Брыскину. Молодец парень, просто рыцарь. Так и скажи ему.

Крепко всех обнимаю…».

— Прочел? — спросил Микрофоныч своим обычным серьезным тоном, хотя глаза его светились улыбкой.

— Прочел, — ответил я. — Однако что-то уж слишком…

— Что — слишком?

— Ну, это самое: рыцарь… — Знал бы Антон Юльевич, что ни про какую-то там науку думал я, когда раскапывал Желтый курган, а про Эвку, про то, как снова завоевать ее дружбу. — Какой там рыцарь…

— Ладно, Брыскин, — сказал Микрофоныч. — Что хорошо, то хорошо. Вот еще учился бы получше — тогда совсем было бы замечательно.

— Может, и буду, — произнес я тихо.

Микрофоныч даже не тем концом сунул себе в рот папиросу.

— Не понял.

— А чего? — засмеялся я. — Только захотеть, а там… Ишь, нашли трудности — учиться!

Микрофоныч крякнул, будто поднял мешок картошки, покачал головой:

— Ну, Брыскин, теперь гляди. Начнется учебный год, припомню я тебе эти слова…

Мы разговаривали неподалеку от раскопа, в котором деловито копошились ребята. Что весело, то весело стало тут: шум, говор, смех. Работа идет быстро на удивление. Растаял Желтый курган, будто его и не было, исчезла и моя яма с холмиками земли по бокам. Посреди степи чернел просторный и глубокий раскоп.

Отрабатывал я свою «смену» не разгибаясь, как, впрочем, большинство ребят: очень уж хотелось побыстрее добраться до захоронения, поглядеть, что там.