Читаем без скачивания Слепой против маньяка - Андрей Воронин

Аккуратно завязывались бантики на бечевках, аккуратно составлялись пакет к пакету. Затем были вытащены из стенного шкафа две спортивные сумки. То, что еще недавно смеялось, плакало и молило о пощаде, было мертво. В ванной стоял странный сладковатый запах.

Синеглазов взял освежитель и обильно полил все вокруг себя.

– Да, я научился работать, – самодовольно пробормотал он, – нигде ни капли крови, – и втянул через ноздри запах «Лесной поляны», затем посмотрел на свои руки.

Единственное, что вызвало неудовольствие, – это глубокие царапины на запястьях.

– Стерва! – сказал он, вспоминая, как отчаянно царапалась девочка, когда он ее топил. – Настоящая стерва! Царапается, как кошка. Ну, конечно, за жизнь можно было и постоять.

Синеглазов взял дорогую туалетную воду и полил себе на запястья. Спирт, попав в раны, вызвал боль. Синеглазов поморщился и по-детски стал дуть на поцарапанные запястья.

Все было закончено. Синеглазов унес фотоаппарат, предварительно вытерев его сухой фланелевой салфеткой. Инструменты он тоже протер и собрал в чемоданчик. Квартира была чиста и прибрана. У двери в прихожей стояли две спортивные сумки. Впечатление было такое, что хозяин собрался куда-то уезжать.

Синеглазов снял с вешалки куртку и бросил ее на сумки. Вот сейчас окончательно стало похоже, что хозяин собирается куда-то ехать.

Зазвонил телефон. Синеглазов взял трубку.

– Алло, Наташу можно? Пригласите, пожалуйста, – послышался мягкий женский голос.

– Кого-кого? – вздрогнул Синеглазов, и его сердце зашлось от холодного ужаса.

– Наташу пригласите, вы что, плохо меня слышите? Я же знаю, что она у вас.

– Какую Наташу? Вы куда звоните?

– Я знаю, куда звоню. Пригласите мою дочь.

Нервы Синеглазов сдали, и он вдавил рычаги аппарата, чувствуя, что теряет сознание.

– Боже, неужели?.. – воскликнул Григорий, тяжело опускаясь на кожаный диван.

Он услышал, как скрипнули пружины, но ему показалось, что это хрустят и ломаются его кости в руках безжалостного палача. Холодный пот выступил на лице, обсыпав лоб крупными бусинами. Синеглазов почувствовал, как сделались липкими ладони, по позвоночнику побежали холодные струйки. Он еще раз взглянул на сумки, и его сердце вновь зашлось от леденящего душу ужаса.

– Наташа… Наташа… Как же они узнали, что она у меня? – лихорадочно соображал Синеглазов, не находя никакого разумного объяснения.

Ведь никто из жильцов подъезда не видел, как он стоял и разговаривал с девочками на лестнице не видел, как они вошли к нему. Боже, надо сумки куда-то спрятать!

Синеглазов схватил сумку, которая стояла ближе к нему, и, кряхтя и пошатываясь, поволок ее на балкон. Почему именно на балкон – Синеглазов не знал. Балкон в его квартире был завален всяческим хламом. Грудами лежали пустые бутылки, стояли большие пустые коробки. Вот именно в эти коробки Синеглазов и решил спрятать сумки, решив, что это самое надежное место и что никто не станет там рыться. Уж если у него у самого руки не дошли навести на балконе порядок, то навряд ли, увидев завалы, кто-нибудь другой туда сунется и станет их раскапывать.

Он вытащил большую картонную коробку из-под телевизора и бросил в нее одну из сумок. Набитая человеческим мясом, она тяжело упала. Синеглазову даже показалось, как в ней что-то захрустело.

«Как же?.. Как же они узнали? – неотвязно крутилась в голове одна мысль. Он кинулся с балкона в прихожую и судорожно схватил вторую тяжеленную сумку. – Кто им мог подсказать? Меня же никто не видел! Если меня найдут?.. Если схватят?.. Тогда – все!»

Только сейчас он понял, что ему не нужна слава, что самым ценным у него является жизнь, что ею он дорожит больше всего остального, что у него есть.

Телефон вновь зазвонил. Григорий Синеглазов несколько мгновений мешкал, пытаясь дрожащими пальцами расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки. Затем все же он поборол страх, снял трубку.

– Так вы позовете Наташу или нет? – уже более строгим и более взволнованным и нервным голосом выкрикнула женщина.

– Какую Наташу? – шепотом выдавил из себя мужчина.

– Хватит меня дурачить, Павел Николаевич! Мою Наташу, мою дочь!

– Здесь нет такой. И я не Павел Николаевич, я Григорий Синеглазов.

– Какой Григорий, Павел? Перестань меня дурачить! Позови Наташу! Я же знаю, что она у тебя.

– Женщина, да вы с ума сошли! – уже понимая, что произошла обыкновенная телефонная путаница, закричал Григорий, вплотную прижимая микрофон трубки к пересохшим губам.

– Ой, извините! – послышалось восклицание на другом конце провода. – А какой у вас номер?

– Не ваше дело! – рявкнул Синеглазов. – Если вы его набрали, значит, знаете.

– Извините, извините, пожалуйста, бывает… Я, наверное, набрала не ту цифру.

– Конечно, не ту! – уже ликуя и пританцовывая с трубкой в руках выкрикнул Синеглазов. – Набирайте тщательнее, мадам, и не пугайте честных и добропорядочных граждан.

– Извините, – еще раз произнес женский голос, а затем раздались гудки.

– Дура! – сказал Синеглазов, вытирая мокрое от холодного пота лицо. – Вот и все, теперь все в порядке.

Но хоть Григорий Синеглазов и понимал, что произошло недоразумение, его сердце было не на месте.

«А что, если действительно кто-нибудь слышал или видел, как я разговаривал с девочками на лестничной площадке? Не может же каждый раз так гладко мне сходить с рук все то, что творю? Да, от сумок надо избавиться, все это мясо надо куда-нибудь выбросить, и как можно скорее. Нет, не просто куда-нибудь: его надо тщательно упрятать, чтобы никто до нега не добрался».

В квартире царила густая тишина, такая густая, что Синеглазов слышал содрогание воздуха от ударов собственного сердца. Казалось, стены и оконные стекла пульсируют, выгибаются. Кончики пальцев холодели, и Синеглазов, как ни старался, успокоиться никак не мог.

– Дьявольщина! Наваждение!

Он вошел в ванную, пустил холодную воду. Струя с шумом ударилась о дно.

Григорий нагнулся и сунул голову под ледяную воду. Он фыркал, морщился и постепенно успокаивался. Студеная вода принесла облегчение. Синеглазов вытер мокрые волосы, затем тщательно причесался костяной расческой и взглянул на себя в зеркало. Под глазами были темные круги, а белки глаз покраснели. Губы непроизвольно кривились, щека подергивалась от нервного тика. Синеглазов понимал, что ни алкоголь, ничто другое не смогут снять это нервное перенапряжение. Только бы избавиться от останков девочек! Только бы куда-нибудь их деть и вычеркнуть из памяти, оставив воспоминания лишь о наслаждении!

Но было еще одно дело. Сегодня вечером по просьбе шефа он должен был отправиться в Питер. Да это была и не просьба, это было распоряжение, даже приказ. И отказаться от поездки Синеглазов не мог, понимая, какие большие деньги стоят за контрактом. Но прежде чем уехать в Питер, надо было во что бы то ни стало избавиться от сумок, вернее, от их содержимого. К сумкам Синеглазов уже привык и не хотел с ними расставаться. Да и выбросив сумки, можно было оставить улики, ведь многие из жильцов дома на проспекте Мира видели эти сумки, видели, как он их ставит в багажник автомобиля, соседка наверняка помнит, что он объяснял, что едет за город жарить шашлыки.

Кстати, дачи у Синеглазова никогда не было и иметь ее он не желал. Он испытывал ко всем дачникам какое-то брезгливое чувство. Он с презрением смотрел на руки своих знакомых и коллег-дачников, на их грязные ногти. У него вызывали непонимание титанические усилия людей, затраченные на то, чтобы вырастить пару мешков картошки или ведро морковки. Все это проще купить на рынке или в овощном магазине. Григорий Синеглазое удивлялся, откуда у людей такая тяга к глупому занятию – ковырянию в земле.

Единственное, что ему действительно нравилось – иногда закапывать останки своих жертв. Вот это ему приносило удовольствие и одновременно облегчение, словно какая-то часть его собственной жизни, его биографии, его личного времени скрывалась под землей, засыпанная шуршащим песком и черноземом. Но к захоронению останков Синеглазов прибегал в общем-то редко. Ведь для этого следовало выезжать за город, находить безлюдное место – какую-нибудь рощицу или опушку леса – и там лопатой с коротким черенком рыть могилу. Правда, Синеглазов никогда не называл яму, в которую он сбрасывал останки, могилой. Он относился к этому проще. Он наклонялся, вдавливал штык лопаты в землю, срезал дерн и вырывал глубокую траншею. А затем туда, оглядевшись по сторонам, сбрасывал пакеты. Утрамбовывал их ногами и на прежнее место, аккуратно, клал полоски дерна. И уже через несколько недель трава вновь пускала корни, но и через два часа это место найти было невозможно. Даже сам Григорий Синеглазов ни под какими пытками не смог бы показать, куда он закопал тот или иной мешок.

Правда, закапывать в землю Синеглазов бросил уже давно. Последний раз, когда он рыл землю, его напугало появление охотничьей собаки. И Синеглазов даже не стал закапывать мешок с останками – как он хорошо помнил – шестнадцатилетней Марины, которую он встретил возле профилактория, где тогда отдыхал. Девушка была бойкой, уже довольно опытной в вопросах секса. Денег она не требовала, и это Григория Синеглазова немного смутило. Она расспрашивала у него о том, имеет ли он квартиру в Москве, имеет ли машину. Синеглазов отвечал на вопросы, а сам смотрел на ее колени.