в смысле. С ними хоть проблем нет, — рассудил по-своему Фил.
Распаренный Пчела вывалился из сауны и с душераздирающим криком: «Эх, однова живем, зато как!» — плюхнулся в ледяной бассейн. И вынырнул с новой идеей....
— Фила, брат, мне тайский массаж, пожалуйста!
— А ты, Фил, что, серьезно насчет массажа? заинтересовался и Саша.
— Обижаешь, начальник. Я ж с этой сферой как-никак имею контакты. Хотя и не прямые. Можно и настоящих таек заказать. Хотите?
Дружное «да» было ему ответом. Только европеоид Пчела щегольнул «йе-сом». Вот что значит — русский иностранец Виктор Пчелкин!
Окунувшись по разу в холодный бассейн, друзья переместились в другой — большой, с подогретой водой. Здесь можно было вдоволь поплавать и понырять. Только Фил задержался в парной, из которой вскоре выскочил, как ошпаренный, и, распахнув настежь входную дверь, рыбкой нырнул с крыльца в огромный сугроб девственно-чистого снега.
Девчонки прибыли как раз вовремя: в меру пьяные пацаны были готовы к ра-
душному приему. И здесь все вышло фифти-фифти. Две масажистки были действительно тайками, едва лопотали по-русски — обе миниатюрные и с идеальными фигурками. Звали их Тая и Мая или что-то вроде этого. Две другие были русские — с простыми именами Света и Лена.
— Ну что, жребий кинем или так разберем? — спросил Пчела, положивший глаз на Маю.
— Давай пока так, а после махнемся, — тихо сказал Космос.
Ему понравилась брюнетка Света, длинноногая и длиннорукая. Прямо лиана какая-то. Саше досталась Тая, а Филу, по остаточному принципу, беленькая Лена. Распив с девушками пару бутылок шампанского, друзья разошлись по номерам...
Тайка оказалась настоящим чудом. Правда, Саше так и не удалось ее разговорить. Видимо, ее запас русских слов был настолько мал, что она предпочитала действовать. Это было нечто! Она обволакивала, ласкала, выворачивала наизнанку каждую его клеточку. Казалось, ее нежные сильные руки проникают внутрь его тела, достают душу и выворачивают, выжимают из нее всю грязь и скверну, накопившиеся за последние годы. И это чувство очищения было настолько приятным, что он забыл не только об Оле и Ане, но и обо всем на свете. Если бы его сейчас спросили, кто он и как его зовут, Саша вряд ли смог бы ответить на этот вопрос.
Несколько раз за ночь раздавался стук в дверь и слышался недовольный голос Коса: не иначе как приходил меняться, но Саше даже в голову не пришло ему открыть.
И только под утро, когда Тая тихо заснула, Саша пришел в себя. Он пытался тоже уснуть, но у него ничего не получилось. Саша встал с постели и, завернувшись в простыню, подошел к окну и закурил. Он смотрел на заснеженный двор, залитый синеватым светом уличных фонарей и думал, думал, думал.
Не то чтобы он был особым моралистом, но сегодня ночью он изменил сразу обеим своим женщинам. Оле — морально и физически, а Ане — скорее физически. Ведь с того самого дня, как он проснулся в Аниной спальне, у него не было другой женщины. Оля, разумеется, не в счет.
За окном пошел снег, пушистый и белый. Похоже, мороз слегка отпустил...
Эх, Аня, Аня. Он совсем запутался в своих отношениях с ней. Ему льстило, что Аня, такая красивая, броская, артистичная женщина, — полюбила его... Хотя, конечно, и Саша это допускал, небескорыстно и с дальним приделом использовать его деньги и связи в своих целях. Но в ее привязанности он не сомневался. Наверное, и он ее по-своему любил.
А как же тогда Оля? Олю он любил еще больше, но как-то по-другому. Оля — это на всю жизнь. А что же Аня? Только для постели? Нет, не только. Она давала ему то, чего не было у Оли. С ней он расслаблялся по-настоящему, отвлекался от повседневных забот и суеты, от неимоверной нагрузки, связанной с ответственностью за людей, их жизни и принимаемые им самим решения. Бремя власти, блин! Вся его жизнь состоит из одних обязанностей, а Оля тоже стала их частью. Как бы разложить свои жизненно важные дела по полочкам, чтобы все стало ясным, понятным и доступным? Подошел, взял, попользовался — и положил обратно! Не получается: «Нет, ребята, все не так, все не так, ребята!» Вот что мучило его.
«Чего ты хочешь, Белов?» — спросил он сам себя. И сам себе ответил: «Покоя
и ясного понимания смысла жизни! Цели ее...». Он прекрасно понимал, что у него есть многое из того, чего нет у других, едва ли не все. Верные друзья, сын, любимая жена, умелая любовница, дом-крепость. Деньги, в конце концов. На которые можно многое купить, в том числе и тайский массаж — он оглянулся на тихо спавшую Таю, — но все же далеко не все. Покоя и душевного равновесия ни оптом, ни в розницу не купишь. Ни за какие деньги. Кажется, он зарулил куда-то не туда...
А снег все шел и шел, сыпал и сыпал, словно легким белым саваном хотел укрыть все и вся. Под снегом не видно грязи! Лечь бы, зарыться в холод, спрятаться от суеты, забот, тягостных мыслей и запутанных дел. И забыться, хоть на время. И тем не менее, вспомнил он, сегодня предстояли важные дела. Поэтому надо было хоть немного поспать. Саша лег рядом с Таей, стараясь ее не разбудить, с головой завернулся в одеяло и принялся считать верблюдов.
Верблюды шли медленно, тяжело вздыхали и жевали себе потихоньку свои губы, совсем как Космос. Их горбы мерно покачивались в такт шагам. Заснуть ему удалось лишь на третьей сотне...
Утром все были довольны чрезвычайно, особенно отбывшие с щедрым гонораром барышни.
— Прикинь, — рассказывал Космос за завтраком. — Ленка со Светкой по бокам, а я — посередке. Этакий гамбургер!
Пчела лишь посмеивался на Косовы россказни. Он, как и Саша, пожадничал, не стал менять крошку-тайку на блондинку Свету. Космосу удалось лишь раздобыть вторую русскую девушку, которую Фил отдал так, задаром. Ему днем предстояли съемки, и нужно было выспаться.
— Фила, скажи, а где-нибудь этому учат? — спросил Саша за завтраком.
— Чему? — не врубился Фил. Он был мыслями уже не с пацанами, а на съемочной площадке.
— Тайскому массажу, — пояснил Саша, закуривая.
— Наверное учат, могу узнать, — сказал Фил с набитым ртом, — он как раз налегал на омлет с ветчиной.
— А ты что, Сань, Анюту на курсы хочешь отправить? — заржал Пчела.
— Повышения квалификации,
