долгую жизнь и плодовитость, а не быструю трагическую, хоть и с почестями, смерть.
Жалестно повздыхала, но на тревожный вопрос, что-де омрачает моё чело, отмолчалась.
* * *
Братья трогательно замялись в пещерке, предназначенной для раздевания. Я ранее с таким не сталкивалась, но вдаваться в подробности и спрашивать не стала — сама разделась моментально и ушла по коридорчику, ведущему к источникам. Не желала смущать. Углядев странную, ранее не виденную шайку с чем-то серым и рядом миску, подошла поближе. В тусклом красноватом свете видно было плохо, и я сунула в миску палец: жижа была густа, мылилась и резко пахла увядающими яблоками. Потыкав содержимое шаечки, поняла, что для бабушкиных жуков мыши расстарались, назапаривав чего-то, очень похожего на липовое мочало. Не видела такого у эльфов.
— Прекрасная, нам без этого сложно отмыться, — по-моему, Аргонеот закашлялся, чтобы скрыть смех, — работа в кузне, знаешь… ты раньше мочалок не видела?
Холодно сообщила:
— В королевском дворце — ни одной, — и была вознаграждена враз стухшим видом братьев.
Хе, похоже, мочалки плебейством считаются. Первородные и без них чистенькими должны быть, сами по себе. Торопливо поправилась:
— А у гномов и людей видела. Отличная штука, — фух, слава господу, они тоже выдохнули, похоже.
Урвала и себе мочалочку, помылась. Спросила, не надо ли кому спинку потереть. Братья, до этого ожесточённо оттиравшиеся, замерли — и смущённо отказались.
Вздохнув, пошла посидела в источнике, потом прилегла на тёплую каменную полку и отвернулась — и тут уже мне было предложено «привести в гармонию фэа и хроа». Не расспрашивая, согласилась — и на плечи легли тёплые руки. Только охнула, но на вопрос, всё ли в порядке, вздохнула согласно, и тогда руки легли и на щиколотки.
И я б может, чего и думала бы, но мысли отключились, и было мне хорошо. Не совсем в чувственном плане. Скорее, поняла я, что когда фэа и хроа в гармонии — жизнь налаживается несказанно. Я б с полки этой не встала, если бы кто-то из братцев, заботливо разъяснив, что телу теперь нужно взбодриться, меня ледяной водой из шайки не окатил.
Подскочила, вдохнула, чтобы высказать возмущение — но воздухом подавилась. Если сначала меня беспокоило, как безмятежно выглядели определённые части тела у братцев (лезли всякие глупые, заставляющие стыдиться самой себя мысли, нравлюсь ли я им), то теперь видно было, что нравлюсь. По крайней мере, Аргонеоту. Потому что Риэля уже не было. Аргонеот же не поленился, и, пока я клювом щёлкала и глаза по углам прятала, ещё шаечкой меня окатил.
Не дожидаясь третьей, сочла за благо удалиться в раздевалку.
Риэль был уже одет и заботливо помог обсушиться и влезть теплую мягкую хламиду, ещё и с капюшоном. Мышки, как выяснилось, успевали везде, и это было пошито специально для меня. Всё-таки удачно эльфы отделили от себя часть, предназначенную для хозяйствования. Рабами не назовёшь («это часть нас»); служат не за страх, а за совесть, и, похоже, счастливы этим; слушаются не то что слова — мысли. Волшебные слуги… Подумалось, что высшие-то эльфы воюют, защищая всё это, так нет — насколько я поняла, Стражи такие же брауни, просто с заточкой под ведение боевых действий. Не люди, нет, не люди, нечего и думать.
С удовольствием поглядев на вышедшего в раздевалку нелюдя Аргонеота (похоже, он и на себя ледяной водички не пожалел, потому что обрёл вид, приличный посещению купален), взглядом с ним, однако, встречаться не стала, хоть и пожелала сиять светом Амана со всевозможной сердечностью.
* * *
Когда шли обратно по тропке, тьма была хоть глаз выколи. Вдалеке помигивали огоньки из окон близнецового ясеня, а уже поближе выли волчишки. Значительно поближе. Душевно так, с переливами. Хотелось припустить рысью, но братья никуда не спешили:
— Это они, богиня, стаю собирают, сейчас на охоту двинутся. Обрати внимание, какая мелодика изумительная…
Я, конечно, понимала, что с близнецами от волков можно не бегать, но пробежаться хотелось. Это с народом сидхе животные в мире живут — небось понимают, что в ином случае огребут, а со мной бы они жить так не стали бы. Ловила себя на том, что жмусь поближе то к одному близнецу, то к другому, а волчишки завывали да подтявкивали, да всё ближе.
Ей-ей, как на ясень лезла, так казалось, что ещё-чуть-чуть и в пятку вцепятся.
Ну, в ясене-то, понятное дело, сразу полегчало, и завывания где-то там даже уюта добавили.
Хорошо было бы сразу пойти спать: после «приведения в гармонию фэа и хроа» о еде и питье вовсе не думалось, не хотелось гармонию эту портить ничем, но сказать постеснялась и села с братьями за стол. Удивительно, конечно — двое здоровых мужчин, весь день тяжело работавших и тренировавшихся, ели, как феечки. Мёд, сливки, какие-то конопушки из пыльцы, семена и фрукты. Диета райских птиц, да такими они сейчас и выглядели, вырядившись в цветные шелка, и я смотрела с комом в горле, осознавая их хрупкость, диссонирующую с чудовищной силой — и подчёркивающую её.
Кажется, братья бы с удовольствием продолжили вечер, но заметили, что я расклеиваюсь, и спросили, хочу ли лечь. Я хотела.
Провожали меня в спальню сначала оба, но, когда дошли до неё, один из близнецов изысканно пожелал хороших снов, поклонился и оставил меня со вторым. Присмотрелась — левая коса расплетена. Аргонеот, значит. Как-то он братцу велел уйти, а сам остался. Пожала плечами, вздохнула и ничего не сказала. Выскользнула из одежды и тут же под одеяло забралась. И не выдержала: застонала, потянулась всем телом, радуясь прикосновениям чистого сурового льна и тому, что хорошо под ним высплюсь; и что фэа и хроа в гармонии; и что волчишки воют где-то там, а здесь тёплая норочка и всё идёт, как идёт.
— Погасить светлячков? — Аргонеот стоял посредине моей спаленки.
Интересно, это он остался, чтобы сказку на ночь рассказать?
— Погасить.
Светляки потухли, стало темно и слышно, как скребут и шуршат ветки снаружи, добавляя уюта и ощущения, что всё у меня хорошо, и впредь всё будет хорошо. Всё-таки магические ясени эти, что стали домами семейства Галанодель.
Аргонеот приблизился абсолютно бесшумно, только по движению воздуха поняла, что он рядом:
— Ты позволишь?
Совершенно не думая, о чём он, безмятежно ответила:
— Да, — и пышная перина вздохнула под присевшим на край эльфом.
Он посидел молча. Сказку, кажется, сказывать не собирался. Как-то очень отчётливо сглотнул и спросил:
— Тебе нравится наш дом… и мы?
Так же безмятежно ответила чистую
