устраивал Нагато. В глазах лысого он был злодеем, к тому же психом. Это видно по реакции Сайтамы на его откровения.
Однако Нагато не был сумасшедшим. Возможно, он действительно ложно возомнил себя богом и слишком долго находился во власти собственных иллюзий. И бой с Сайтамой наглядно показал ему, что он не самый сильный в мире. Что он, вероятно, никакой не бог. А всего лишь потерявшийся в собственных мечтаниях человек.
Нагато — не злодей. И не герой. Он поступал так, как считал нужным и правильным. Однако он допустил множество ошибок. Множество из них уже не исправишь, однако кое-что сделать можно. Сейчас самое время уйти из жизни достойно. Показать этому лысому богу, что тот победил в битве… однако не выиграл «войну».
— Внешний Путь… — его слова падали, словно крупные капли дождя на пустыре. Собственно, именно пустырём сейчас и являлось текущее Амегакуре. Однако до тех пор, пока живы жители его родной деревни, Аме будет существовать. — Техника Небесного Перерождения!
— Нагато, нет… — в глазах Конан застыли слёзы.
— Да чё здесь вообще происходит? — спросил Сайтама.
— Нагато… — дрожащим голосом прошептала Конан. — Обладатель риннегана имеет власть над миром мёртвых и живых. При помощи своих глаз он может как убивать, так и возвращать к жизни. И Нагато… собирается воскресить всех…
Нагато уже не слышал дальнейшего разговора. Ибо вся его концентрация и остатки чакры с жизненной силой утекали на то, чтобы призвать в мир огромного Короля Ада. И призвать души тех, кто совсем недавно погиб в результате их бессмысленной битвы.
Исполинская чёрно-белая голова со сверкающими в ночи риннеганами появилась посреди деревни. Её пасть раскрылась на десятки метров, выпуская множество зелёных огней, большая часть которых устремилась к месту прямиком над убежищем. Два мелких, но чрезвычайно ярких сгустка отделились от общей массы и улетели в сторону озера.
'Простите, что не оправдал ваших ожиданий, сенсей, — с горечью подумал Нагато. Его учитель неоднократно признавался в том, что мечтал, когда в один прекрасный момент войны прекратятся. Нагато не смог справиться с этим. Однако…
Не теряя концентрации, он перевёл цепкий взгляд на Сайтаму.
«Есть человек, которому под силу изменить мир».
Сайтама, обладая невообразимым могуществом, может сделать так, чтобы войны прекратились. Раз и навсегда. Узнав о его силе, мир больше не сможет оставаться прежним.
«Ты не смог меня переубедить, Сайтама… — сам себе врал Нагато. Ведь если бы лысый не смог его переубедить, то он бы наверняка не делал сейчас то, что собирался. — Тем не менее… чёртов лысый, я рассчитываю на тебя!»
Из носа, рта и глаз потекли струйки крови. Законы мира сопротивлялись его могуществу. И он своей волей продавливал их, практически ломая. Ведь множество останков сохранились лишь в качестве мелких обугленных обломков костей, кожного эпителия, или даже пылинок, развеянных по округе. Обычно, не имея относительно целого тела под рукой, вернуть к жизни человека практически невозможно. Однако ему было наплевать на это. «Риннеган — глаза Бога. А Богу подвластно всё!» — мысленно кричал он.
Силы утекали. Утекали на невыполнимое. Нагато при помощи додзюцу создавал из останков и мелких частиц новые тела для жителей Амегакуре. Кости, вырастающие прямо на глазах зевак — выходящих на верхние уровни убежищ, а затем и на улицу, — плоть, мышцы, кровеносные сосуды, нервная система и многое другое. Творилось невообразимое. Создавалась материя практически из ничего. Зелёные светлячки зависли над полностью голыми телами «заново рождённых», ожидая, когда можно будет занять новые сосуды. Для наблюдающих за подобным проявлением божественной силы жителей сие казалось настоящим чудом! Они пали на колени. И тут же принялись возносить молитвы великому «Ками».
Однако Нагато не считал сотворённое чудом. Это лишь последний ход проигравшего и умирающего псевдо-бога…
* * *
— М-ма-м-ма… кажется, я бездарен в искусстве меча, — огорчённо протянул Какаши, глядя на еле заметную полоску длиной в несколько сантиметров. Она пару мгновений светилась белым светом, затем, погаснув, оставила тонкий порез шириной с человеческий волос.
До стены было всего лишь пять шагов. И при помощи энергии духа ему удалось с такого расстояния сделать настолько маленький, практически незаметный разрез. Что поделать, в чём-то ками дал, а в чем-то оставил с носом. В техниках ниндзюцу он гений, особенно в стихии Райтона. Однако клинок… Видимо, не светит ему постичь состояние «един с клинком». Во всяком случае, не в ближайшее время.
По ощущениям прошло больше часа. Он, конечно, не ожидал быстрых результатов. Но после объяснений отца думал, сможет показать гораздо больший прогресс.
Перед глазами возник образ отца, разрубающий воздух быстрым слитным взмахом сабли. Как белый луч пронзает стену на расстоянии в тридцать шагов, оставляя длинный глубокий разрез. Биджу, его отец был хорош в кендзюцу. Чертовски хорош.
— Ну-ну, не переживай, сынок, — похлопал сына по плечу Сакумо, — это довольно неплохой результат. Особенно если учесть, что мой предел, как только я здесь очутился, был лишь двадцать шагов. Но я тренировал эту технику всю жизнь.
— Это… — Какаши растерялся. — То есть ты смог здесь продвинуться в понимании меча?
— А что я должен был делать в течение стольких лет? — пожал плечами Сакумо. — Один на перекрёстке… вокруг никого. Лишь я да мой меч. Оставалось только тренироваться. И медитировать.
«Мой отец — чёртов псих. Он тренировался даже после смерти», — мелькнуло у Какаши. Всё-таки шиноби — сумасшедшие люди. Особенно сильные шиноби. А его отец, без сомнения, был одним из сильнейших ниндзя не только в Конохе, но и во всем мире. Сложись его судьба иначе, он мог бы стать Четвёртым Хокаге вместо Минато-сенсея.
Какаши отдал саблю отцу:
— Что-то мы задержались здесь. Мать, наверное, нас заждалась уже.
Отец вложил меч в ножны.
— Меня — возможно. Однако не тебя.
— Что? О чём ты, пап?
Сакумо указал на его тело, по-доброму улыбнувшись:
— Похоже, твоё время ещё не пришло. У тебя остались неоконченные дела.
Какаши посмотрел на свои руки, что светились странным зелёным светом, как и всё его тело.
Также он почувствовал, как его, словно пушинку, отрывает от земли и куда-то медленно, но верно, тянет.
— Теперь я могу покоиться с миром,
