Элиана изумленно хлопала глазами.
– Но почему?
– Этого требуют обстоятельства, в частности, обстановка в стране. Многие люди нашего круга встревожены, и я, признаться, тоже. Мне бы хотелось, чтобы ты, мама и папа уехали вместе со мной, но отец и слышать об этом не желает.
– Конечно, ведь в этом случае ему пришлось бы подать в отставку, – промолвила Элиана, прекрасно понимавшая, что значило бы для отца лишиться службы – Да и я ни за что не соглашусь покинуть Париж. Позднее – может быть, но сейчас… В этом сезоне ожидается столько балов и театральных премьер! Я так мечтала о новых туалетах и о танцах…
Девушка осеклась, встретив немигающий взгляд сестры.
– Поль говорит, теперь не время окунаться в грезы, нужно найти в себе силы посмотреть в лицо реальности.
«Да что он понимает, этот твой Поль!» – хотела воскликнуть Элиана, но сдержалась и промолчала.
Долговязый, нескладный Поль всегда казался ей неинтересным, скучным и до крайности непривлекательным. Она не представляла, как Шарлотта могла благополучно прожить с ним столько лет, как не понимала, что такого особенного происходит вокруг, из-за чего стоит так волноваться.
Мало-помалу разговор начал действовать ей на нервы, и она очень обрадовалась, когда экипаж наконец остановился возле внушительного особняка маркиза де Ферьер, а мигом подоспевший лакей распахнул дверцу кареты.
Шарлотта низко нагнулась, боясь повредить прическу, и медленно, осторожно сошла на мостовую, тогда как шустрая Элиана выпорхнула первой и ждала возле крыльца, с наслаждением вдыхая жгучий морозный воздух.
Внезапно Париж показался ей совсем иным, чем виделся минуту назад в окошко кареты. Сейчас она словно бы очутилась на дне огромного, холодного, пустого колодца; здания обступили ее со всех сторон, будто гигантские каменные глыбы, они заслоняли собою все: и землю, и небо…
Несколько мгновений девушка испуганно вслушивалась в угрожающее безмолвие, а после они с Шарлоттой поднялись по широкой и длинной лестнице и очутились в роскошно отделанном холле, а затем в одном из приемных залов особняка, высотой около двадцати футов, с обшитыми резной панелью и украшенными золотыми багетом стенами и лакированным полом.
Прием уже начался, и красиво наряженные кавалеры и дамы не спеша расхаживали по залу, а сновавшие взад-вперед лакеи ставили на подносы бокалы с пенящимся золотистым шампанским и крохотные тарелочки с устрицами и икрой.
Маркиз приветствовал вновь прибывших несколькими вежливыми фразами и легким поклоном, а обе сестры присели в реверансе. Затем Шарлотта присоединилась к компании знакомых, Элиана же осталась стоять посреди зала, выискивая взглядом того единственного человека, которого только и мечтала увидеть здесь, так, как выискивают на многозвездном небосклоне свое заветное светило. Ее щеки порозовели, от волнения она слегка постукивала по руке сложенным страусовым веером.
Кругом бурлила жизнь, такая яркая и привычная. Светское общество в подобных собраниях напоминало отлично слаженный оркестр. Все правила этикета соблюдались до тончайших мелочей, искусство беседы поражало совершенством. Здесь говорили о многом и в то же время – словно бы ни о чем: беседа текла как ручеек, плавно переходя от одной темы к другой, скользя по поверхности, но не затрагивая сущности предмета. Здесь не было места проявлению чьей-либо яркой индивидуальности, все держались одинаково: с подчеркнутой вежливостью и благородной простотой.
И вот наконец Элиана увидела его, Максимилиана де Месмея, он двигался навстречу быстрым и легким шагом и смотрел на нее синевато-серыми глазами, прозрачными, как воды озера, в которые упал солнечный луч.
Слегка дрожавшими от напряжения руками Элиана машинально поправила пышно взбитые белокурые волосы и нить перламутрового жемчуга на точеной белой шее.
А он глядел на прелестную девушку в легком платье, по розовому полю которого были разбросаны мелкие белые цветы, казавшуюся трогательно юной, чистой и светлой, словно утренняя звезда, и почти физически ощущал душевную боль и тоску.
– Здравствуйте, Элиана.
– Здравствуйте…
Внезапно у девушки пересохло в горле, но Максимилиан улыбнулся ей столь дружески и открыто, что ее растерянность быстро прошла, и вскоре они оживленно разговаривали, и он шутил с нею, а потом пригласил на танец.
Его рука, в которой он держал руку Элианы, была легкой и в то же время сильной, и девушка наслаждалась ощущением уверенности в себе и тем волшебным восторгом, какой всегда испытывала, очутившись в его объятиях.
– Я должна с вами поговорить, – прошептала она, – должна спросить вас…
Максимилиан серьезно кивнул, а когда музыка смолкла, отвел Элиану за колонну в самом углу зала и усадил на банкетку.
– Итак, о чем вы желаете меня спросить?
Элиана смотрела на него, слегка откинув назад отягощенную волной локонов голову, и ее лицо горело от волнения. Максимилиан выглядел таким красивым и потрясающе элегантным в черном фраке с чеканными пуговицами и галстуке из белых кружев, завязанным бантом высоко под подбородком! Кто знает, может, он отшутится в ответ или, что еще хуже, просто удивится ее вопросу?
– Я хотела… Я до сих пор не знаю, как вы ко мне относитесь…
Он вздрогнул, и Элиана почувствовала: хотя он и старался выглядеть веселым и спокойным, в его душе шевельнулось что-то, причиняющее страдания.
– Прекрасно отношусь. Вы лишены наигранной жеманности, притворства, свойственного многим девушкам, вы искренняя, непосредственная, своенравная и, конечно, очень красивая. Знаете, Элиана, мне кажется, вы наделены врожденной способностью к самосовершенствованию и с каждым годом будете становиться все более обворожительной. А я… я останусь вашим другом на все времена.
Он произнес эти слова так легко, что Элиане почудилось, будто они ничего для него не значат. Она не сумела скрыть разочарования, и тогда Максимилиан негромко добавил:
– Пока я не смею претендовать на большее.
– Почему? – прошептала девушка и встретила его взгляд, неподвижный, словно свет далекой звезды.
Элиане почудилось, что сейчас в глубине глаз Максимилиана отражается его внутренний мир, немного пугающий, незнакомый…
– К сожалению, в жизни мужчины случаются моменты, когда он не может принадлежать даже себе, не только другому человеку, тем более, если этот человек – женщина.
Губы Элианы дрогнули от обиды, но в следующую секунду она улыбнулась как-то странно и легко – он не понял этой улыбки – и спросила тоном взрослой женщины, которая таинственным, данным свыше чутьем угадала, что следует делать, и в пламенном желании добиться своего была готова пойти на любой, самый немыслимый шаг:
