– Да, – Софи вытерла слезы. – Но перед отъездом он хочет выдать меня замуж за Робера Клермона. Вам известно о нем?
– Известно, – отвечала Шарлотта. – Я понимаю, что вы хотите сказать. Он много старше вас и склонен к разгульной жизни. И вы чувствуете себя униженной и покинутой всеми, вы уверены, что ваш дядя хочет поскорее сбыть вас с рук и оттого выдает замуж за нелюбимого человека, нисколько не заботясь о ваших чувствах. И вы завидуете моей сестре, которая, как вам кажется, является баловнем судьбы и счастливой избранницей Максимилиана де Месмея.
Софи молчала с выражением беспомощности и одновременно решительности во взоре, и Шарлотта продолжила:
– Позвольте дать вам несколько советов. – С этими словами она обняла девушку за талию (жест, который Шарлотта никогда не позволяла себе по отношению к Элиане) и повела к высокому замерзшему окну – Я чувствую, что сумею оказать на вас, если можно так выразиться, некое духовное влияние, какому, к сожалению, никогда не была подвластна моя сестра. Послушайтесь своего дядю и меня – выходите за Клермона. Да, он ничтожество, но он не опасен. Подумайте о будущем. У его родни есть хорошие связи в австрийских придворных кругах – это вам пригодится. Учитесь приспосабливаться к обстоятельствам; поймите, в нынешней ситуации вам не приходится рассчитывать на большее. Ни сейчас, ни в ближайшем будущем вам не удастся добиться своего: Максимилиан де Месмей действительно любит Элиану и вряд ли столь быстро откажется от нее. Пытаясь сорвать незрелый плод, вы лишь оцарапаетесь об острые ветки; дождитесь того момента, когда он сам упадет в ваши руки. Вы с детства были предоставлены самой себе, а у вашего дяди превосходная библиотека – значит, вы много читали, а следовательно, неглупы. За границей для вас откроются большие возможности: продолжайте заниматься собой, присматривайтесь к людям, думайте… Не завидуйте Элиане; поверьте, она наделает в жизни немало глупостей, потому как всегда будет подчиняться своим чувствам. Она понятия не имеет о том, что такое стратегия, и станет жертвой своих порывов. А жизнь, если хотите, война и игра, в ней важно уметь просчитывать несколько ходов вперед. Пожертвуйте малым и получите многое. Одна-две победы в начале жизни ничего не будут значить, если в ее конце вас ждет крах. Такие люди, как Максимилиан де Месмей, никогда подолгу не служат одним и тем же идеалам: возможно, когда-нибудь придет ваш час, и именно вы станете для него незаменимым человеком.
– Вы дали бы своей сестре такой же совет? – прошептала Софи.
– Да, но она не послушалась бы его. Она хочет получить все сразу и прямо сейчас, она не знает, что такое трудности, в ее жизни еще не было никаких огорчений. – Шарлотта усмехнулась. – А я больше верю в обиженных судьбой – им приходится рассчитывать на собственные силы, и они учатся выживать. Вы выживете, Софи.
– А Элиана?
– А Элиана… не знаю. Наверняка могу сказать одно: в ближайшее время она выйдет замуж за Этьена де Талуэ.
– За де Талуэ? – удивилась Софи. – Почему?
Молодая женщина рассмеялась. Ее глаза странно серебрились в падавшем в окно свете полной луны.
– Потому, – сказала она, – что сейчас у нее тоже нет другого выхода.
* * *
Днем позже Шарлотта де Ла Реньер стояла возле окна гостиной в двухэтажном особняке своего мужа в квартале Сите и размышляла. Пора было укладывать вещи, но она никак не могла заставить себя начать сборы.
Занимался закат, такой же ледяной, каким был прошедший день и какой будет грядущая ночь. На небе медленно загорались звезды, а в окна падал мертвенно-тусклый отблеск покрывавшего мостовую снега.
В черных стеклах отражалась обстановка гостиной: ковровые обои, тяжелые штофные кресла, облицованный розоватым с золотыми прожилками мрамором камин, а над ним – великолепные бронзовые часы старинной работы в виде собора с множеством башен, невозмутимо отстукивающие секунды уходящего в бесконечность времени, подобно тому, как удары сердца отмеряют мгновения человеческой жизни.
Из кабинета доносились голоса Поля и Максимилиана де Месмея. Они разговаривали более часа, но Шарлотта не вникала в смысл их беседы – она думала о своем.
Она вспоминала детство, то полузабытое время, когда была еще мала и наивна и мечтала поделиться с каждым всем, что лежало у нее на душе, готова была кинуться к первому встречному с мольбой о понимании и любви.
С родителями отношения не сложились, возможно оттого, что она не была такой веселой и хорошенькой, как бы им хотелось. Шарлотта часами тихо играла в детской, и ей никто не мешал. На прогулки ее водила няня. А через несколько лет в доме появилась пухленькая розовощекая малышка, которой все восхищались, и в тот же год Шарлотту отправили в пансион. Вполне вероятно, что между этими двумя событиями не было особой связи, но Шарлотте так не показалось, и она долго не могла прийти в себя от обиды. Она выросла, так и не встретив ни одного близкого по духу человека, и сначала сильно страдала, после стала злиться и завидовать чужому счастью, затем сделалась равнодушной и в конце концов начала учиться наслаждаться одиночеством.
Это продолжалось до тех пор, пока Шарлотта не поняла, что на свете существует любовь, и тогда ей довелось испытать еще более сильные душевные муки.
Она ждала день за днем, сама не зная чего, какого-то чуда, словно нанизывая эти полные разочарований дни на невидимую нитку, а потом, когда их стало слишком много, они начали тянуть ее на дно беспросветной печали и тоски, точно камень утопленника.
Очнувшись от воспоминаний, Шарлотта прислушалась к голосу мужа. Поль был умен и добр, но она его не любила и часто думала о том, что была бы куда более счастлива с человеком, пусть менее образованным и порядочным, но с таким, который сумел бы зажечь в ее сердце яркое пламенное чувство. Поль мало интересовался ею как женщиной, он был увлечен чтением книг и изучением разного рода наук и относился к жене, скорее, как к другу. Шарлотта знала, что никогда не услышит от него ни комплиментов, ни нежных слов.
Шарлотта усмехнулась, подумав о том, что многие дамы ее круга, чьи мужья не отличались особой почтительностью и немилосердно тиранили своих жен, удивились бы, узнав, что она чувствует себя бесконечно несчастной только потому, что живет хотя и с благополучным во всех отношениях, но нелюбимым человеком.
– Быть может, стоит повременить с отъездом? – говорил в кабинете Поль. – Двадцать четвертого января опубликован указ о созыве Генеральных штатов. Тебе не кажется, что выборы способны изменить ситуацию?
– Ничуть. Разве что наступит непродолжительная отсрочка, – уверенно отвечал Максимилиан. – Предотвратить ничего нельзя, никто не понимает, что нам необходимо на самом деле. Все опять закончится спорами и битвой за власть.
