class="p1">Он не боялся и ничего такого… и на дурное любопытство это было не похоже. И уж точно не похоже на похоть — хотя и не бывало, чтоб меня резко хотел кто-то из балаганных зевак.
Изучать меня пришёл! Исследовать! Обалдеть.
А Дар на него реагировал, как на опасное… и на требующее внимания. Страшное и притягательное. Незнакомо. Знак Судьбы?
Я встала прямо напротив него и показала ладони. Видишь, почему я Клешня, деточка? Потом щёлкнула пальцами Тяпе, чтоб она села служить. И исследователь тут же перевёл взгляд на мою собаку.
А я сказала:
— Тяпочка, дай дяде «здрасьте»!
И у этого тень улыбки появилась на лице. Он привстал со стула, чтобы пожать лапу моей мёртвой собаке. Такого я не припомню.
Тяпа завиляла хвостом. Лохи загоготали, но что с них взять.
— Смелый, — сказала я. — Ещё показывать?
Он улыбнулся чуть заметнее и кивнул.
Не хочешь говорить? Ладно.
И я устроила представление с дохлым котом. Как моя Тяпа гоняет эту дохлятину, у которой голова болтается, но она улепётывает, — а под конец я поставила кота в боевую стойку. Получилось плохо, потому что кот был несвежий и весь ссохся, но лохам хватило. Я чуяла Даром их отвращение, страх и любопытство, их обычные отвращение, страх и любопытство… но этот наблюдал, просто наблюдал — и у меня горела кожа от его взгляда.
Дар так жёг меня, что я вся горела, как фитиль. И понимала: что-то случится — и бабахнет.
Случился сущий пустяк: дурной лох из заднего ряда швырнул в меня дохлой вороной. В другое время я бы увернулась, но в тот момент Дар поймал дохлятину в фокус, а я выдала самый роскошный трюк за все месяцы в этом балагане.
Я им показала, как летает мёртвая птица. Сама удивилась, как чисто вышло.
Я почувствовала всю сложную механику её мышц и костей — и мне понадобились сущие мгновения, чтобы всё это расправить, взять под контроль и развернуть ворону в воздухе.
Что меня удержало от того, чтоб направить ворону лоху в морду? Только особая Божья милость, я думаю. Мне бы этого никто не спустил. Я спохватилась и выдернула Дар из бедной птичьей тушки, так что лох получил не клювом в глаз, а дохлятину на лысину.
Пока зеваки ржали над ним, красавчик встретился со мной взглядом — и сказал почти без звука, едва шевеля губами: «Жду у афишной тумбы». Из-за хохота, свиста и гвалта я ничего не слышала, но разобрала каждое слово.
Мы с Тяпкой убежали за кулисы, и я не вышла, хоть лохи и звали. Горлодёр раскланивался с ними, не стал меня возвращать: сообразил, что заставить летать труп вороны — тяжело, мне надо отдохнуть. Но я не пошла в фургон: мне надо было непременно всё себе объяснить.
Я накинула плащ и выскочила на улицу, а Тяпа за мной. Дождь почти перестал, но было очень темно, сыро и ветрено. Окошки в окрестных домах горели еле-еле, и фонарь у афишной тумбы еле коптил, но я разглядела красавчика.
— Что надо? — спросила я.
— Мэтресса Клешня? — сказал он. Голос у него был высокий, совсем детский. — Надо поговорить.
— Не мэтресса Клешня, а леди Карла, — сказала я. — Я дворянка. Не похоже?
Я думала, он впадёт в ступор от такого заявления, но услышала, как он усмехнулся в темноте.
— Тем лучше, — сказал он. — Меньше проблем. Вы поедете со мной.
— Не понял, что ли? — фыркнула я. — Я леди.
— Так и я леди, — сказал он насмешливо и печально. — У нас будет время познакомиться поближе, Карла. Пойдёмте к моему экипажу.
Вот так вот. В ступор впала я. Я уже чувствовала затылком дыхание Судьбы, чувствовала громадные перемены… и до сих пор дивлюсь, как у меня хватило духу спросить:
— С кем имею честь беседовать?
— С Виллеминой Междугорской, — ответила эта леди, но за миг до её ответа я уже знала.
* * *
Я думала, раз имею дело с принцессой, то меня приглашают в свою карету. Ничуть не бывало. Карета была наёмная, облезлая, запряжённая парой тощих городских кляч, с каким-то пропойцей на козлах. Этот тип, извозчик, даже не удосужился оторвать от козел зад, и я сама открыла дверцу.
Чтобы принцесса вошла первой.
В тот момент у меня это тяжело укладывалось в голове. Но Дар грел меня, не жёг, и это снова чувствовалось так, будто меня ведёт Судьба. Я понимала, что сейчас буду трепыхаться, потому что в любом случае не смогу всё это с ходу принять. Но понимала и полную безнадёжность этих трепыханий. Чуяла.
Виллемина села и вздохнула.
Я без спроса плюхнулась напротив, и Тяпка положила голову мне на колено. Виллемина отодвинула шторку, но всё равно было темно, как в ящике: я видела только профиль принцессы на фоне едва-едва освещённого оконца.
— Я бы хотела вас рассмотреть, — сказала Виллемина.
— Так в балагане-то, — сорвалось у меня не особенно почтительно. — Там было светлее.
— Там вы были… в сценическом образе, — по голосу мне показалось, что принцесса улыбается. — Можно спросить, Карла?
— Конечно.
Я удивлялась тому, как буднично я звучу. Панибратски. Светское общение никогда не было моей сильной стороной. Мне хотелось быть любезной, показать, что когда-то я получила приличное воспитание, но ничего не выходило: пара последних лет стёрла всё.
Я огрубела и одичала.
— Я слышала, для обрядов некромантам нужна кровь, — сказала Виллемина. — Но вы не режете рук…
Я усмехнулась:
— Ради вороны и дохлого кота? Мой Дар даже не воспринимает это как обряд. Ваше высочество, я научилась поднимать дохлых зверьков, когда мне было лет пять. Рано расцвела. Некромантки — большая редкость, но и особая сила… Простите за вульгарность, в определённые дни мне и для более серьёзных дел не нужна жертвенная кровь: крови и боли в достатке и так. В балагане я в это время пыталась улизнуть, не выступать… боялась. Чего-нибудь этакого.
Я думала, её взбесит. Аристократки не должны даже думать о вещах настолько телесных. Но Виллемина только кивнула.
— То есть вы по-настоящему сильны… вы убивали, Карла?
Я хмыкнула. Зло.
— Если я скажу «да», вы отправите меня на костёр, ваше высочество?
С одной стороны, я понимала, что терять мне уже нечего. С другой — если я ей нужна,
