Теперь пора приниматься за самое трудное — как-то выбираться из лечебницы. Чтобы проникнуть сюда, достаточно было прикинуться сумасшедшей и кое-кого подмаслить, а сейчас меня отделяли от внешнего мира несколько препятствий: два десятка санитаров, парочка охранников, множество замков и пятиметровые стены с колючей проволокой сверху.
Я прокралась до конца коридора и заглянула в соседний. Ни души. Часы показывали начало восьмого, и большинство пациентов уже вернулись в свои обитые войлоком палаты, чтобы сотрясать ночь криками. Если повезет, Эвелин и санитара не хватятся до утра, а к этому времени я рассчитывала убраться как можно дальше отсюда. Никогда не полагайся на удачу. Этот урок я давно усвоила на собственном горьком опыте.
Заученным маршрутом, с оглядкой на время обходов, я без особых усилий прошла по слабо освещенным коридорам правого крыла лечебницы. Благодаря кусочку скотча, которым я заклеила замок, дверь одной из подсобок оставалась не запертой. Я проскользнула внутрь. В темноте виднелся хозяйственный хлам. Швабры. Щетки. Туалетная бумага. Чистящие средства.
В дальнем углу, там, где строители в целях экономии не покрыли гранитную стену краской, я приложила руку к грубому камню. Вслушалась в него. Сила, магия и способности элементали Камня позволяли мне слышать этот природный элемент, где бы он ни был, и какую бы форму ни принимал. Будь то гравий у меня под ногами, выступ скалы, нависший над головой, или обычная стена вроде той, которой сейчас касалась моя рука. Я умела различать вибрации камня. Поступки и чувства людей со временем проникают в окружающие их предметы, особенно в камень, и, настроившись на частоту этих вибраций, я узнавала многое: от людей, которые обитали в доме, до произошедших в нем убийств.
Но каменная стена под ладонью лишь лопотала что-то бессвязное. Я не слышала ни пронзительных ноток тревоги, ни звона поднявшейся суматохи, ни резких возмущений, пульсирующих сквозь породу. Значит, тела еще не обнаружили, а мои собратья-чокнутые, вероятнее всего, продолжают слюнявить друг друга. Отлично.
Забравшись на металлический стеллаж у стены, я сдвинула незакрепленную потолочную панель и достала заранее припасенный обернутый в полиэтилен сверток с одеждой. Стянув с себя забрызганную кровью белую больничную пижаму, я переоделась. Оказавшись в лечебнице, я первым делом проникла в камеру хранения с вещами пациентов и забрала оттуда одежду, в которой меня привезли полицейские. Помимо синих джинсов, темно-синей футболки с длинными рукавами, ботинок и флисовой толстовки с капюшоном, у меня при себе имелись пара складных ножей и серебряные часы с закрепленной в них катушкой гарротовой проволоки[2]. Легкое, тонкое оружие, но я давно привыкла обходиться подручными средствами.
После визита в камеру хранения я заглянула в регистратуру, где отыскала свою фальшивую карточку на имя Джейн Доу[3] и уничтожила ее, а также стерла любое упоминание о себе из памяти компьютера. Теперь не осталось ни единого следа моего пребывания в лечебнице. Кроме, конечно, остывающего тела Эвелин Эдвардс.
Я застегнула часы на запястье. Лунный свет, струившийся сквозь окно, упал на мою руку и высветил глубокий шрам на ладони. Маленький круг с идущими от него восемью тонкими линиями. Такой же шрам красовался и на другой моей руке. Паучьи руны — символы терпения.
Раскрыв ладони, я пристально посмотрела на линии. В нежном тринадцатилетнем возрасте меня избили, завязали глаза и принялись пытать, вложив мне в руки среброкаменный медальон в форме паучьей руны. Мои ладони с зажатым меж них медальоном крепко обмотали клейкой лентой, и элементаль Огня добела раскалила руну. Расплавленный магический металл прожег мне кожу, оставив шрамы. Тогда, семнадцать лет назад, отметины были свежими, уродливыми и яркими, как мои крики и смех той сволочи, что пытала меня. Со временем шрамы поблекли. Теперь это всего лишь тонкие серебристые полосы, переплетающиеся с линиями на моей бледной коже.
Хотелось бы мне, чтобы воспоминания о той ночи померкли так же, как эти шрамы.
В лунном свете отметины из серебра и камня на моей коже светились ярче, чем днем. Возможно, причина крылась в том, что ночь, когда в игру вступают темные силы и темные чувства, самое подходящее время для моей работы. Порой мне почти удавалось забыть о рунах и не вспоминать о них до тех пор, пока они не являлись во всей красе, вот как сейчас.
Напоминая о той ночи, когда убили мою семью.
Отбросив болезненные воспоминания, я снова взялась за работу. Еще не хватало, чтобы меня поймали на полпути лишь потому, что я раскисла и дала волю чувствам, вспоминая о том, что лучше забыть. Переживания — удел слабых.
А я не поддавалась слабости уже очень давно.
Я бросила окровавленную пижаму и полиэтиленовую пленку в ведро для мытья пола. Сняла с металлической полки жестяную банку с отбеливателем, открыла ее и вылила содержимое в ведро. Обхватив рукоятку швабры рукавом толстовки, хорошенько все перемешала. Так на одежде не останется следов ДНК на случай, если полиция соизволит все здесь проверить. Убийства, особенно холодным оружием, в этой лечебнице не редкость. Вот почему я предпочла кокнуть психиатра здесь, а не у неё дома.
Разобравшись с одеждой, я достала из кармана куртки очки в овальной серебряной оправе. Голубоватые линзы затенили мои серые глаза. В другом кармане лежала бейсболка, которая спрячет мои светлые волосы и скроет черты лица в тени. Нет ничего лучше простых вещей, особенно когда нужно изменить внешность. Очки здесь, мешковатая одежда там, и вот уже большинство людей затруднятся сказать, какого цвета была твоя кожа, не говоря уж о детальном описании внешности.
Окончательно замаскировавшись, я сжала в руке один из складных ножей, открыла дверь и вышла в коридор.
В привычной одежде, с широкой, дружелюбной улыбкой южанки на лице я двинулась в путь. Никто не присматривался ко мне, даже так называемые охранники, которым платили за их хваленую бдительность и исключительное внимание к деталям. Через пять минут я нацарапала вымышленное имя на карточке посетителей у стойки регистрации. Другой санитар, на этот раз женщина, хмуро посмотрела на меня из-за стеклянной перегородки.
— Время посещений уже полчаса как закончилось, — язвительно заметила она с недовольной гримасой. Должно быть, я прервала ее ночное рандеву с любовным романом и плиткой шоколада.
— О, знаю, милочка, — проворковала я сладким голосом Скарлетт О'Хара. — Но я должна была кое-что передать одному из ребят с кухни, и Большая Берта сказала, что я могу не торопиться.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
