Лейтенант Астапов отправился в свою личную комнату, недавно выделенную ему в крепости. Он был офицером, а в свободное время писал стихи. Вот и сейчас он сел за стол, взял карандаш и стал усердно раздумывать над следующими строчками своего нового стихотворения «Мир».
Младший лейтенант Шубаев отправился на задний двор крепости, где располагались конюшни. Там стоял его любимый вороной конь, с которым он прошёл обе Балканские войны, с которым вместе он рос, кормил в детстве, катался, держа отца за руку, слушая громкий раскатистый смех своей младшей сестры Верочки. Воспоминание так резко навалились на офицера, что он даже слегка покачнулся и присел на лавку, стоявшую рядом. Однако воспоминания также резко отступили, как и нахлынули всего пару секунд назад. Он встал, отряхнулся и отправился кормить своего любимца.
Что касается двух друзей, те пошли обратно, на свой аванпост, откуда им было велено наблюдать за местностью.
Судьбу Артёма мы уже знаем.
Сидя на холодном башенном полу, Дмитрий вдруг сказал:
– Представляешь, недавно сон снился. Вот даже и не знаю, к чему он.
– Ну давай, исповедуйся.
– Сижу я значит за столом, ем. Борщ ем, приготовленный отцом. Вот, хлебом закусываю, а запивая вином. Причём таким хорошим вином, крепким. Вот один глоток только сделаешь, и уже голова кругом идёт. Ем, а отец мне значит говорит: «Слушай, сынок, ну ты хоть расскажи, как там в Болгарии дела? Порадуй отца своего, да ответь: побеждают наши братья Сербы, или нет?». «Побеждают», – отвечаю ему, – «вон, недавно Видин штурмовали. Побеждают, отец». Сижу, дальше ем. Тут чувствую, что суп какой-то не такой. Я ещё одну ложку зачерпываю, в рот сую и глотаю, да всё-таки не такой. Опускаю я голову вниз и вижу, что в тарелке у меня не борщ совсем, а вязкая какая-то, тягучая масса черного цвета. Тут я перепугался уже не на шутку, кричу «Что ты мне, старый, сварил?!» Беру рукой бокал с вином, делаю глоток, а вино кислое, да и вкус не тот. И тут я понял, что в бокале моём кровь! Настоящая кровь, человеческая! У меня уже лицо вспотело, поднимаю в гневе голову, а напротив меня не отец, а дьявол сидит. С рогами, вилами, а сзади, за спиной, ворота в ад. Вижу там красные скалистые обрывы, вижу башни разрушенные и подкошенные, цепи, свисающие с них, а дальше замок огромный, с четырьмя башнями, огромными воротами, похожими на челюсти и лавовым рвом. Дьявол на меня смотрит и смеётся. Я тут же вскакиваю, пытаюсь из дома выбежать, а перед носом дверь закрывается. Хватают меня тогда черти за руки да за ноги, несут к столу и сажают на стул. Один чёрт достаёт нож из-за пояса и мне в кисть всаживает. Завыл я тогда, заплакал, а дьявол всё смотрит не меня злыми, горящими глазами, полными ужаса и страданий тех грешников, попавших в ад. Из руки моей кровь хлещет, сам я сижу еле дышащий, голова раскалывается. Кричу я тогда: «Чего ты хочешь, исчадие ада?! Что нужно тебе от меня и что с моим отцом ты сделал?!» Дьявол как услышал мои слова, тут же прекратил смеяться, опустил голову и посмотрел мне прямо в глаза, да что там в глаза, в душу! Потом он встал из-за стола и задал лишь один вопрос: «Как отец?» Дьявол был жуток, отвратителен глазу моему. Тело свиное, пусть и мускулистое, но жуткое, изрубленное, всё в ранах, на руках когти длинные, на голове рога, а сзади огромный хвост. На спине я смог заметить два свисающих разорванных в лохмотья крыла. «Павший ангел ко мне явился… Видимо пришёл мой час». Но вместо того, чтобы смириться, я поднял голову и ответил сурово и уверенно, доставая из глубины своей души последние силы на разговор: «Ты знаешь, что с ним случилось! Ты знаешь о том, что умер он 3 дня назад и ручаюсь, что именно ты виновен в его смерти!» У меня аж в горле пересохло, из онемевшего рта потекли слюни, я уже не чувствовал ладони, проткнутой кинжалом одного из чертей, я не мог соображать, что происходит вокруг меня, видел лишь блики лампы, горевшей красным огнём, видел скалы за спиной дьявола, на которые безуспешно пытались вскарабкаться грешники, однако падали в преисподнюю и разбивались насмерть. Я ждал, что же будет… Дьявол смотрел на меня, как на добычу, как на жертву, которой я и являлся. «А кто убил-то, свинья?», – сказал он размеренным голосом, растягивая слегка слова. «Кто убил-то?», – повторил он. Я тогда и вовсе не понимал, о чём это он говорит. «Ты и убил! Ты!», – закричал я и попытался вырваться, но черти крепко держали меня. «Врёшь!», – произнеся это слово дьявол засмеялся, а после отошёл от ворот и сделал знак чертям. Один из них резко вытащил нож из моей руки, да так неожиданно и сильно он дёрнул, что у меня как будто зрачки лопнули. Я закрыл глаза и представил рай. Красота, сады Божьи, деревья растут, вокруг всё цветёт, а я стою посреди всего этого блаженства и слушаю пение птиц. Тут ко мне подлетает одна из них, садится на плечо, и мы вместе с птичкой идём по прекрасной тропинке, заросшей дикими растениями и травой, вокруг лес, только не густой, кроны деревьев вовсе не большие, а такие, что через них просачиваются лучики света и падают прямо перед моими ногами. Вот мы идём вперёд, ещё даже не знаем, куда идём, как вдруг… Нога моя подкашивается, и я открываю глаза. Передо мной пропасть, в которую меня несут неумолимые черти. Я тогда не чувствовал ничего, не чувствовал даже того, что я живой. Я начал молиться, сначала «Отче наш» читал, после другие знакомые мне молитвы. Но вот черти останавливаются и под громкий и зловещий смех дьявола скидывают меня в пропасть. Я лечу в бездну, в небытие, еле дышу и изо всех сил пытаюсь умереть раньше, чем коснусь земли. Я снова закрываю глаза и… удар. Я просыпаюсь в холодном поту. Вот как-то так всё и было. Ну что, брат, сможешь мой сон разъяснить?
– Пожалуй то и нет. Слишком уж всё у тебя там запутано, слишком не естественно. У меня аж у самого голова заболела. Чёрт с ним со сном, давай о другом чём-нибудь, а?
– Давай о другом, а то и впрямь, что-то мы всё о грустном. Сначала отец, потом и этот проклятый дьявол.
На лице Дмитрия появилась какая-то странноватая улыбка. Он
