Не важно, что сейчас на улице в пуленепробиваемом автомобиле сидят двое телохранителей с оружием, выпирающим из нагрудных карманов, а чуть подальше стоят еще двое. Пока эта женщина не узнала, кто он на самом деле, он продолжит притворяться обычным человеком.
— Нет, я не постоялец, — честно признался он.
Вдруг Кэти все поняла. Какая же она глупая!
— Конечно! Вы же маляр и декоратор, — улыбнувшись, сказала она. — Вы пришли сделать замеры в туалетных комнатах.
Ксавьеро не ожидал услышать подобное оскорбительное предположение, но осознал, что не может порицать ее за это, так как она понятия не имеет, кто он. Он уже хотел сказать, что она ошиблась, но в этот момент она встала… и он не смог отвести глаз от ее аппетитной фигурки. И от лучезарной улыбки. Когда в последний раз ему кто-либо так мило улыбался? Или разговаривал с ним запросто, а не относился к нему с почтением, как того требовали при разговоре с членом одного из самых богатых королевских домов Европы?
По пути из поло-клуба на аэродром, где находился его личный самолет, Ксавьеро заглянул в отель из чистого любопытства — ему захотелось посмотреть, как выглядит это место до ремонта, который тут собирались сделать к его официальному визиту. Теперь же он подумал о том, что в его каприз вмешалась судьба. Неужели его вело сюда невидимое и благожелательное Провидение для того, чтобы у него проснулись чувственные желания, разбуженные скромной служащей отеля, которая не догадывается, кто он такой?
— Правильно, — медленно произнес он, стараясь подавить прилив похоти. — Я пришел, чтобы обмерить стены в туалетах.
— В таком случае… Руперт дал мне указание провести вас туда.
Ксавьеро улыбнулся. Значит, ему не придется общаться с этим невыносимым выскочкой англичанином. Дело принимало замечательный оборот.
— Прекрасно, — сказал он.
Сердце у Кэти застучало часто-часто, когда его взгляд пробежал по ее фигуре. Она вспомнила о письме у себя в сумке и подумала о том, что ни один мужчина так ее не волновал. Даже Питер, которого она — как ей казалось — любила и собиралась выйти за него замуж.
А может, любовь — это то, что она чувствует сейчас?
«Господи, Кэти! Ты окончательно потеряла разум? Ты же только что его увидела. Ты его не знаешь. Он незнакомец, который прекрасно сознает, насколько он привлекателен и неотразим. А если он будет здесь работать, то тебе не стоит таять от восторга при каждом его взгляде».
Она улыбнулась ему и деловым тоном произнесла:
— Итак, пойдемте со мной.
Ксавьеро попытался представить, как мог бы маляр повести себя в подобной ситуации. Рабочий, который очарован миниатюрной красоткой. Немного пофлиртовать? Раз она на него смотрит… ну, как кошка на миску с едой. Она так же, как и он, изголодалась по сексу?
— С вами — с превеликим удовольствием, — пробормотал он.
Кэти вышла из-за стойки и… почувствовала себя выставленной напоказ. Он волновал и смущал ее. Такой высокий, поджарый, мускулистый… Что она знает о мужчинах? До смешного мало. Но она тем не менее сознавала, что этот мужчина окружен такой аурой чувственности, что становится страшно. А что делать при встрече с опасностью? Надо поскорее отойти подальше.
— Пойдемте, — повторила она.
— Пойдемте.
Кэти направилась вперед, а он, словно змея, завороженная заклинателем, не сводил глаз с ее соблазнительно покачивающейся фигуры.
Она была похожа на… крошечную статуэтку Венеры, с привлекательными округлостями — что сейчас не модно, — а выпуклую попку так и тянуло сжать ладонями. Его бывшие подружки, посещавшие международные показы мод, утверждали, что одежда лучше всего смотрится на тощих каланчах без намека на бюст или бедра. А глядя на эту женщину, он вдруг понял, что она лучше всего будет смотреться вообще без одежды.
Кэти старалась идти неторопливым шагом. Но как совладать с собой, когда спиной чувствуешь его взгляд, обжигающий, словно паяльная лампа? Она решила, что не поведет его сразу в туалетные комнаты, потому что ей будет неловко стоять там и показывать облупившуюся краску за унитазами. Вместо этого она распахнула двойные двери и вошла в большую комнату с высоким потолком.
— Вот, — сказала она. — Это наша главная гостиная. Здесь иногда пьют кофе после обеда. Но… последнее время ее нечасто использовали.
Ксавьеро огляделся — следы запустения налицо.
— Понятно, — кисло заметил он.
Мебель настолько обветшала, что от прежнего шика ничего не осталось, а с люстр, судя по их виду, пыль не вытиралась годами. Кэти, проследив направление его взгляда, с ужасом уставилась на паутину, обвивавшую цоколь, которой, очевидно, было уже много лет.
— Видите ли… туда трудно залезть… даже с метелкой, — произнесла она извиняющимся тоном. — Я бы могла, конечно, это сделать, но не достану.
Золотистые глаза прогулялись по ее фигуре с головы до ног.
— Разумеется, вы не дотянетесь. Но вы ведь не уборщица? — сухо осведомился он.
— А… нет. Я… — Кэти замялась. Если она признается, кем здесь работает, то его интерес к ней явно пропадет. — Я… я горничная.
Горничная? Слава богу! Ксавьеро едва не произнес это вслух. Перед глазами мгновенно нарисовалась кровать. Большая мягкая кровать. А в ней — она. И занята она вовсе не перестиланием постели. Он представил, как податливое, роскошное тело утопает в крахмальных простынях, а он утопает в этом теле. Уже несколько лет его не посещал столь зримый эротический образ. Ксавьеро переступил с ноги на ногу, чтобы облегчить тяжесть в паху.
— Да? Это, наверное, очень… интересная работа? — спросил он.
Кэти недоверчиво на него посмотрела. Он что, насмехается над ней, хочет принизить работу, которая и так котируется весьма низко? Что ж, она ответит ему правдиво.
— Ну, порой бывает интересно, — сказала она и улыбнулась. — Вы не поверите, какие вещи забывают в номерах постояльцы!
— Например?
— Не могу об этом говорить.
Он рассмеялся:
— А вы примерная горничная.
— Профессиональная этика, — пояснила она. — Но эта работа, по крайней мере, оставляет мне массу свободного времени.
— Согласен — это много значит, — ответил он и подумал, что она не осмелилась бы разговаривать с ним так естественно и свободно, если бы знала, кто он.
Кэти хотела рассказать ему о живописных окрестностях вокруг отеля и о потайных местах, где можно уединиться, о своем чудесном садике, но затем передумала.
«Уходи, — приказала она себе. — Уходи, пока не наделала глупостей. Тебе мало того, что с тобой случилось? Один мужчина тебя уже оставил, так что не отпугивай другого».
