— Мюллер в школе? Дай его номер телефона! — наконец решилась Миранда. И чтобы долго не раздумывать, сразу пошла к автомату и позвонила…
«…Вот теперь идет на первый сеанс. Сердце бьется так, что — еи-Богу; — сейчас выскочит из груди и шлепнется на тротуар».
— Эй, милашка! Шпрехаешь инглиш? — Американский морячок облокотился о парапет.
«Чуть было не ответила, что говорит по-английски. Нет, каков! Забрел в квартал проституток, в этот Удезиждс Воорбургваль, и считает, что каждая женщина здесь продается? Она спешит по делу! Отрешенный взгляд… Смотреть прямо перед собой… Совсем растерялась! А Мюллер, похоже, в другом районе работать не может? Опять начала? Все знают, что в этом квартале самая низкая квартирная плата. Раньше здесь был центр торгового города, большой рынок… Будто не знаешь! Припомни-ка, что говорится в проспектах для туристов. Вот на этой улочке, где вдвоем не разойтись, торговали сливочным маслом и овечьим сыром. А на той, за углом, предлагали селедку. Все давным-давно изменилось, а дома остались, и в витринах теперь красуется другой товар, древний, как мир. Как и в старинные года — от покупателей отбоя нет! Выгодно продать себя — большое искусство. Любое искусство со временем достигает совершенства. Вот она, Миранда, спешит на работу, торопится выполнять великое предназначение — служить искусству… за деньги!»
Вздохнула. «Если тебе что-нибудь не нравится, — подумала она, — еще не значит, что это плохо!»
Миранда старалась не смотреть по сторонам, но ей это плохо удавалось. Старинные домики, как остро отточенные карандаши в коробке, жались плотно друг к другу по обеим сторонам улицы. Еще и двенадцати нет, а за зеркальными стеклами витрин во всю ширину дома — выставлен товар и лицом, и телом. Вот в глубине — подсвеченная уютная комната, как бы гостиная. Хозяйка, в меру обнажив острое колено, читает. Время от времени переворачивает страницу, курит, стряхивая пепел в пепельницу на длинной ножке, стоящую рядом с креслом. В другом окошке хозяйка-хлопотунья притомилась, поглядывает, не идет ли ее хозяин-барин. Глаза пустые… Нарочитая зазывная улыбка.
Через дом и вовсе пастораль. В раме из мореного дуба за сияющим от подсветки стеклом — разве не искусство? — благородная особа, отдыхая, вяжет свитер, ловко перебирая спицами. Кинув нежный взгляд из-под опущенных ресниц, ножкой небрежно придвигает юркий клубочек. Воздушный пеньюар распахивается…
Миранда, сойдя с тротуара, обошла сытого мордатого туриста, который в упор расстреливал из фотоаппарата красотку, полулежавшую на шикарном ложе.
Первый раз, когда подруги показывали ей достопримечательности Амстердама, пришли они и сюда. Помнится, она сказала:
— Каждый зарабатывает на жизнь, как может…
Однако теперь такой убежденности не было, Миранда чувствовала смутную тоску. «Что такого, если час простоять обнаженной? Подумаешь, какая цаца! Она же не делает ничего дурного… В конце концов искусство требует жертв!»
Улыбнулась и достала листок с адресом. «Дом номер пятнадцать. Это следующий, с облупившимся фасадом. На последнем этаже, под крышей ее, как сказано, ждет художник Эрнст Мюллер».
Миранда вошла в подъезд. «Темнотища! Но вообще-то так всегда, когда входишь с улицы». Сделала шаг. Постояла. Ждала, пока глаза привыкнут к темноте. «Запах ужасный! Лестница… Узкая и почти перпендикулярная, как во всех древних домах на канале. По таким крутым ступеням — в самый раз на высоких каблуках! Но других нет, так что придется демонстрировать класс ходьбы на большом пальце». Еще утром, перед визитом к Мюллеру, огорчилась, увидев дырку на подошве спикеров.
«Чепуха какая-то! При чем сапоги, при чем рваные туфли? Не хочешь, дорогая Миранда, поворачивайся и уходи!»
Нащупав перила, стала, не торопясь, подниматься. Когда добралась, ноги слегка дрожали. «Нервы, нервишки?! Очень вы трепетная особа, Миранда! Майна раз десять раздевалась, и ничего. Жива, здорова и весела».
Миранда постучала в дверь.
— Господин Мюллер!
Ни звука. Снова постучала. Посильнее… Дверь скрипнула и приоткрылась.
— Есть кто-нибудь? Господин Мюллер… Это — я, Миранда Стюарт.
«Никого. Слава Богу! Теперь можно и уходить: слово свое она сдержала».
— Ладно, — сказала вслух Миранда. — Оставлю ему записку.
«Голод дисциплинирует и многому учит…» Осторожно вошла, и дверь захлопнулась. В нос ударил сладковатый запах марихуаны. «Ничего себе!»
Осмотрелась. «Освещение — отличное… Всюду, правда, окурки, пустые банки из-под пива, мусор. Похоже, этот Мюллер не большой аккуратист. Но, собственно, какое ей дело!»
Прошлась по мастерской. «Огромное помещение! Картины, прислоненные лицом к стенам. Свободна только правая стена. Вернее, ее украшает широченная кровать из кованой латуни. Ложе господина Мюллера — расхристанное, вероятно, как и сам хозяин», — подумала Миранда.
«Опять сердце…» — Сердце затрепетало, торопливо советовало: «Загляни за мольберт! Что там, за мольбертом? Обязательно!..»
Осторожно ступая по полу, разглядывала разбросанные холсты, написанные маслом. Отметила неплохие копии «великих мастеров кисти». «Да и сам Мюллер хороший художник! Пишет энергично, с настроением… Права была Майна.
А тогда, в первый раз, когда подошел с предложением попозировать… Опять? Да нет!.. Просто тогда его глазки заметались по ее фигуре, зацепились за грудь».
— Довольно об этом! — громко сказала сама себе Миранда.
Ее голос вспугнул тишину, она решительно подошла к мольберту и прочла записку:
«Миранда, прошу прощения. Срочное дело. Скоро буду. Чувствуйте себя, как дома.
Эрнст».
«Миранда и Эрнст… Звучит красиво!..»
Сердце опять екнуло внутри: «Еще есть время! — бухнуло в ребра. — Еще не поздно…»
«Глупышка! Ну нельзя же быть, в самом деле, таким дурачком…»
В углу комнаты, за ширмой, как и положено, — закуток для натурщиц. «Что там?» Подошла. Посмотрела. «Стул, кресло…» Поставила сумку на пол. Подумала: «Может, раздеться заранее? Пожалуй, можно. Во всяком случае, не будет казаться, что Мюллер раздевает ее сальными глазками. Бр-р-р!»
Опасаясь передумать, быстро сняла пальто. Бросила на стул. На его высокой спинке висела рабочая блуза Мюллера. Вся заляпанная, но чистая. Стянула водолазку, юбку. «На стул! Все на стул…»
— Какая же я идиотка! — пробормотала Миранда и, сняв трусики, спрятала их под юбку.
«Ну вот! Все — если не считать бижутерии и высоких сапог на высоких каблуках. Серьги и цепочку пока можно оставить. А что делать с сапогами! Пол такой грязный, что кажется, будто его в первый и последний раз мыли, когда ушли строители двести лет назад. Нужно было бы захватить тапочки, — подумала Миранда. — Не забыть бы в следующий…
