— Но, могу сказать, что меня хвалят и даже ценят. Это свойственно мне. Я бы…
«Ну, опять!» — подумала Миранда, когда он схватил и с силой сдавил ее ладонь.
— Мне больно, уберите руку! Что вы себе…
— Ну, наконец-то, Дэниел! — раздался радостный возглас рядом. — Я уже беспокоиться начала.
Дэниел мгновенно убрал руку, и Миранда поразилась, с какой готовностью он вскочил, отставив стул. У столика возникла седая немолодая дама. «Мягкие черты лица и прыгающие чертики в голубизне проницательных глаз…»
Дэниел нахмурился.
— Тетя Софи, что вы здесь делаете?
— Ну, как тебе сказать. Обещал вернуться до обеда, а все нет и нет, — говорила она ему, глядя на Миранду. — И не позвонил. Все утро ждала тебя. И сейчас, Дэниел, жду, сообразишь ли ты, наконец, представить меня твоей очаровательной даме.
— Тетя Софи, это — Миранда Стюарт, — произнес он без особого энтузиазма. Взглянул с плохо скрытой злобой на Миранду. — Софи Прескотт. Моя тетя.
Миранда перевела взгляд на пожилую особу и, подумав, улыбнулась ей:
— Рада познакомиться!
— Дэниел, — воскликнула дама. — Где твои манеры? Мог бы и пригласить меня…
— Мог бы, и не без удовольствия, но Миранда уже уходит.
— Нонсенс, дорогой. — Софи Прескотт сама отодвинула стул и села рядом с Мирандой, не обратив внимания на неудовольствие племянника. — Вы ведь не уйдете, пока я, с вашего позволения, закажу чашку чая. Да, мисс Стюарт?
— Да, конечно. Но…
— Спасибо. Простите мою навязчивость, дорогая, где вы познакомились с моим Дэниелом?
— Тетя Софи, ради Бога…
— Вы художница, мисс Стюарт?
— Да, — ответила Миранда, изумленно подняв брови. — Совершенно верно, но как вы… Софи весело рассмеялась:
— Ах, дорогая! Вся моя юность прошла в Париже. В милом, славном Париже… Мне знаком каждый камушек на Монмартре. А Бульмиш[1]? Там жили Хемингуэй, Гертруда Стайн… В Париже тогда работали Шагал, Пикассо… — Покачав головой, улыбнулась по-детски трогательно. — Вы напомнили мне те ласковые годы, а ваш облик… я хочу сказать, что вы будто только что вышли из ателье парижского художника.
— Или из студии амстердамского живописца, — сухо бросил Дэниел.
Дама радостно кивнула.
— Именно! Вы поэтому в Амстердаме, дорогая? Вы учитесь?
Миранда, глядя на Дэниела, сказала:
— Да. Учусь живописи. Я стипендиатка Харрингтонского центра.
— Ах, вот как! Старина Харрингтон… Как же, как же!… Стало быть, его стараниями… Миранда улыбнулась.
— Да. Но откуда…
— Я его помню безусым юнцом. Это было году в 1934… или нет, в 1924? Точно не припоминаю…
Дама задумалась, на лице отразилось беспокойство.
— Тетя Софи, какое это имеет значение, — голос Дэниела заметно подобрел.
— Но мне хочется вспомнить! Мисс Стюарт, — заулыбалась она, — скажите, эти так называемые благодетели из фонда по-прежнему отъявленные плуты и содержат студентов впроголодь?
Миранда рассмеялась.
— Вы хотите сказать, что они и тогда отличались строгостью нравов?
— Еще как! У меня был знакомый юноша, так он никогда не знал, когда будет есть в следующий раз. Помню, все облюбовывал себе скамеечку на случай выселения из квартиры. Ах, какое чудное время! — она вздохнула и посмотрела на Миранду. — Правда, он физически был крепким парнем, в этом плане ему повезло.
— Тетя Софи! Я думаю, мисс Стюарт не интересны эти подробности.
— Но я же правильно сказала. Ему действительно повезло, он был, как молодой бычок, этот юноша с классическим телосложением. У него отбоя не было от рисовальщиков. Вы меня понимаете, дорогая, — обратилась она к Миранде. — Это же замечательно, когда есть дополнительный заработок. Держу пари, что и у вас отбоя нет. Вы позируете? У вас прелестное лицо.
«Сам Бог послал мне ее!» — подумала Миранда и, глядя Дэниелу в глаза, сказала:
— Да! Когда есть время, я позирую. Вы правы, пока — это единственная возможность заработать деньги.
Беседа покатилась клубочком…
Воспоминания Софи Прескотт порой обрывались, Миранда, улыбаясь, умело устраняла обрывы, вязала узелочек за узелочком… Дэниел сидел и молчал. Не произнося ни слова…
Миранда торжествовала. «Ну, что, мистер Торп, — думала она. — Вам надлежит принести мне извинения. Ну, повернитесь ко мне лицом. Я хочу увидеть на нем охватившее вас смущение».
— Уже поздно, — вдруг сказал он громко, перекрыв восторженный голосок Софи Прескотт. Встал и резко отодвинул стул.
«Охватившее вас смущение…» По выражению его лица Миранда поняла — еще мгновение, и их сметет волна ярости.
— Мисс Стюарт пора уходить.
— Почему так официально?! — заметила Софи. — Можно же просто Миранда. Правда, дорогая? У Миранды пересохло во рту, когда она увидела его высокомерный взгляд, брошенный на нее, и тут же поднялась с места:
— Да, конечно. Я…
— А почему бы Миранде не поужинать с нами? — спросила Софи, стараясь сохранить улыбку. — Я, откровенно говоря, надеялась…
— Ей нужно домой, — ответил Дэниел. — Разве я сказал что-то не то, Миранда? — Ее имя он произнес, твердо нажимая на «р».
«Рр-р! — подумала она. — Сейчас разорвет в клочья».
— Меня давно ждут, — Миранда встала и пододвинула стул. — Мне пора. До свидания, миссис Прескотт. Я искренне рада нашему знакомству. Не провожайте меня, мистер Торп. Не беспокойтесь.
— Уж позвольте побеспокоиться. Я просто мечтаю об этом. — И он слегка дотронулся до плеча тети. — Я сейчас вернусь.
— Буду рада вас видеть, — улыбнулась Софи Прескотт. Но Миранда уже неслась через зал к выходу, думая о том, что через несколько минут ей будет абсолютно все равно, чем был вызван его гнев и что он думает о ней, и как, и почему.
Дэниел догнал ее в холле и опять положил свою тяжелую ладонь ей на плечо. Миранда увернулась, тогда он схватил ее за локоть, и она, задевая каблуками за ковры, засеменила за ним в боковой коридор.
— Оставьте меня в покое! — сказала Миранда с расстановкой. — Ваша любезная манера поддерживать даму под локоток раздражает меня.
Дэниел крутанул ее и, глядя в глаза, спросил:
— Ответь, зачем тебе все это было нужно? Миранда широко раскрыла глаза:
— О чем вы?
— Зачем ты устроила весь этот цирк, воспользовавшись трогательными воспоминаниями старой женщины?
— Вы понимаете, хотя бы, что говорите?
— Харрингтон… Ах, старина Харрингтон, — передразнил он их обеих. — Старушенция в маразме. Протянула тебе нитку, а ты, ловкая такая, отмотала… не клубок, целую бобину. Да так быстро!
Миранду кинуло в жар.
— К вашему сведению, — она с трудом сдерживалась. — Я имею прямое отношение к «старине Харрингтону». Я — художница. Все время пытаюсь вам это растолковать.
