на Ковент Гарден в Лондоне.
Большинство этих женщин я неоднократно видел и раньше и бросал на них лишь поверхностный взгляд. Однако одна оказалась для меня незнакомой и призывала к чему-то большему — нет, требовала этого. Это была юная девушка, еще недавно вступившая во второй десяток лет, но вместе с этим в ней было что-то от холодной северянки, уже миновавшей этот рубеж. Ее грудь в глубоком декольте, прикрытая тонкой рубашкой, свидетельствовала о зрелости; шея, гладкая, как у перепелочки; голова классической формы, прекрасное лицо… Длинные черные волосы, заплетенные в косы и уложенные на голове в виде короны, увенчивались белыми цветами. Это была блумерия — любимый цветок индейцев ацтеков.
Мне приходилось видеть королев, носящих драгоценные короны, и герцогинь с дорогими ожерельями, но ни одна из них по достоинству и грациозности не сравнилась бы с этой простой дочерью южных земель, голову которой украшали непритязательные цветы ее родины. Она казалась видением, эфемерным существом; а если земным, то таким, к которому природа приложила все свое мастерство.
Прошло несколько секунд, прежде чем я смог оторвать от нее взор. Лодка продолжала двигаться, и я перевел взгляд, чтобы посмотреть, кто сопровождает девушку. Этот взгляд не принес мне удовлетворения.
В лодке — она походила на небольшой скиф — греб красивый, юноша. Подобно девушке, это был индеец, и, как и она, очень примечательной наружности. Брат это или муж? Он еще совсем молод, но в Мексике я уже видел таких же молодых мужей, а жен — моложе девушки. Видел их сотнями! Каковы бы ни были их взаимоотношения, юноше можно позавидовать.
— Кто она такая? — спросил я у хорошо одетого мужчины, который стоял рядом и, как и я, смотрел на девушку.
— Сеньора! А вам какое дело? — был ответ на мексиканском варианте испанского языка. Мужчина, сказавший это, завернулся в плащ и с мрачным видом отошел.
Вначале я хотел последовать за ним и потребовать ответа за грубость, но потом мне пришло в голову, что такой вопрос не следует делать основой ссоры. Тем более, что другой зевака решил удовлетворить мое любопытство.
— Это una chinampera, сеньор капитан, — сказал он, приподнимая шляпу и вежливо приветствуя меня.
— Спасибо, — ответил я незнакомцу, чья поношенная одежда не соответствовала такому вежливому обращению. — Я признателен вам за ответ, хотя мне он ничего не прояснил: я понятия не имею, кто такая chinampera. Может, вы мне объясните?
— С удовольствием, сеньор. Chinampero — или chinampera, если речь идет о женщине — это те, кто обрабатывает chinampas, которые еще называются плавучими садами.
— А, теперь понимаю. И она это делает?
— Ну, она не возделывает сады. Это дело ее отца, которому помогает ее брат — muchacho, которого вы видели в лодке.
Значит, это ее брат! Я облегченно вздохнул.
— А ее дело, — продолжал мой собеседник, — продавать цветы на Меркадо де Сан Доминго, куда они как раз и плывут. Ну, она их быстро продаст. У ее прилавка всегда много молодых рико — богачей, готовых заплатить любую цену. Carrai! Я и сам хотел бы зарабатывать деньги так легко и быстро, как la chinampera bella!
— О, значит, ее зовут прекрасной чинамперой!
— Да — в городе. Дома, среди своего народа, она больше известна как la Reina de los Lagos.
— Королева озер! Какое поэтическое и прекрасное прозвище! Но почему ее так называют?
— Ну, это не такая уж ошибка, как может показаться. Немного найдется королев, сидящих на троне, у которых на это столько же прав, как у нее. Она королевской крови, происходит от какого-то древнего ацтекского короля или принца, так я слышал. Но королевой ее зовут не столько за это, сколько за достоинство и красоту. Она прекрасна. Вы с этим согласны, капитан?
— Конечно, она замечательно выглядит, — ответил я с равнодушным видом. Мне не хотелось, чтобы он понял, какой интерес вызвала у меня эта девушка. Потом таким же небрежным тоном продолжал: — И где же живет ее озерное величество?
— С отцом на их чинампе. На озере Чалько.
— Полагаю, у ее отца есть имя. Какое-нибудь типично ацтекское?
— О, да, думаю, есть — среди его народа. Он там что-то вроде главы, или касика[3]. Но, как вы, несомненно, знаете, наши индейцы крещены. Все они добрые католики. Он — не исключение, поэтому в городе мы называем его дон Тито, алькальд — староста, он занимает эту должность на плавучих островах.
— Значит, там целая деревня этих чинамп?
— Конечно, сеньор. На нескольких озерах в разных местах множество таких деревень. Та, в которой дон Тито старостой, самая большая. Huertas — сады — тянутся больше, чем на милю.
— Правда? Должно быть, интересное зрелище.
— Вы верно говорите! Не хочет ли ваше превосходительство посетить эту деревню? Если хотите…
— О, нет, нет, — ответил я, решительно отказываясь от предложения. Что-то в его манерах мне не понравилось, к тому же я получил все необходимые сведения. Но, чтобы не показаться грубым, добавил: — Позвольте еще раз поблагодарить за вашу любезность. Это такой контраст по сравнению с тем, что я получил от того угрюмого типа в роскошном наряде.
— A, caballero! Но дорогой плащ не всегда означает достойного человека, как ваше превосходительство, наверное, не раз имели возможность убедиться. Я хоть и бедный человек, но знаю, как нужно вести себя.
Как свидетельствовала его одежда, этот человек принадлежал к тем, кого в Мексике называют leperos или pelados. Это мексиканские лаццарони — нищие и воры, которые тем не менее умеют бойко разговаривать и обладают манерами, которыми могли бы гордиться многие джентльмены.
— А что касается его, — продолжал он, имея в виду человека в пурпурном плаще, — то его грубость по отношению к вам, сеньор капитан, легко объяснима.
