Вера терпеливо ждала, однако что-то в их с Митей организмах явно не соответствовало друг другу. Притирка не происходила, месяц за месяцем точно в срок наступали критические дни, постепенно повергая Веру в отчаяние.
Она зациклилась на беременности, не могла думать ни о чем другом, перестала получать удовольствие от работы, общения и даже секса. Митя же относился к происходящему совершенно равнодушно. «Нет ребенка, – говорил он, – и не нужно. Значит, не судьба». Он вообще очень верил в судьбу, в предназначение, придавал большое значение приметам и соблюдал кучу ритуалов, прежде, чем приступить к работе над новой статьей.
Веру это убивало. Она уже понимала, что притирка тут не при чем, кто-то из них серьезно болен, необходимо медицинское обследование и лечение. Вера грешила на свою работу. Она целыми днями возилась с химикатами, получала прибавку за вредность. Однако в их лаборатории почти у всех женщин было по одному, а то и по двое детей.
Вера пошла в районную консультацию, тамошняя врачиха оказалась грубой и неприветливой. Узнав, что они с мужем не живут и двух лет, она велела не морочить ей голову, подождать год, а потом уже приходить.
Через год другой врач, уже из кооператива по вопросам семьи и брака, направил Веру на ультразвук, обнаружил у нее воспаление придатков и прописал длительный курс антибиотиков.
Вера делала все, как ей советовали. Стойко переносила дьявольски болезненные инъекции, затем методично пила витамины, взяла путевку в санаторий. Вернулась в Москву с надеждой, что вот теперь ее мучениям придет конец. Но нет – снова проходили проклятые двадцать восемь дней, снова у нее тупо ныл низ живота, а наутро с кровью и слизью выходила из организма ненужная, не исполнившая свое назначение яйцеклетка.
У Веры опустились руки. Она перестала следить за собой, по утрам едва подкрашивала ресницы, на работе держалась особняком, начала курить. Митя, казалось, не замечал происходящих с женой перемен. Его пригласили преподавать на кафедре одного из коммерческих вузов. Домой он теперь возвращался поздно и очень усталый, вяло ел разогретый Верой ужин, перекидывался с ней парой слов и усаживался за компьютер.
Вера чувствовала себя никчемной, никому не интересной и бесконечно одинокой. Иногда в гости захаживала Маринка – она за это время успела выйти замуж и развестись, произведя на свет очаровательного сынишку. Когда появлялась Маринка, Митя на время покидал компьютер и выходил к столу. Пили чай с тортом, Маринка весело хохотала, ее роскошная грудь четвертого номера колыхалась, как желе, Митя глядел, завороженно раскрыв рот. Вера искоса наблюдала за ними и ощущала тошноту.
Как-то к вериной матери зашла в гости старая приятельница, с которой они не виделись целую вечность. Выпили домашней наливки, мать захмелев, расплакалась.
– Внуков хочу, Свет, а внуков нет. Не рожает моя Верочка, хоть застрелись.
– Как не рожает? – строго поинтересовалась Света. – Не хочет, что ли?
– Да хочет. – Мать смахнула слезу. – Еще как хочет. Не выходит у них, вот ведь горе какое.
– К врачам надо, коли не выходит!
– Были и у врачей. Толку от них, как от козла молока. Бедная моя девочка! Может, к бабке какой ее свозить, к экстрасенсу? – Мать с надеждой поглядела на подругу.
– Глупости какие! – возмутилась та. – Ты, Елена, думай, что говоришь. К экстрасенсу! Знаю я, куда твою Верку нужно вести.
– Куда, Светочка? – робко переспросила мать, уловив в голосе приятельницы силу и уверенность.
– А вот слушай.
Оказалось, сын у Светы недавно женился. Светина невестка, Варя, работала медсестрой в только-только открывшемся диагностическом центре.
– Аппаратура там замечательная, современная, – расписывала Света, допивая наливку. – И врачи сплошь кандидаты наук. Я Варьке скажу, она Верочку к самому лучшему доктору запишет. Проведут полное обследование, если что есть дурное, вычислят, как пить дать.
– А вылечат? – всхлипнула мать.
– Вылечат, не сомневайся, – авторитетно заявила Света. – У них там даже рак вылечивают.
На следующей неделе Вера поехала в центр, находящийся на другом конце Москвы. Едва она увидела новое, роскошное, многоэтажное здание, обнесенное высокой оградой, ее охватило радостное волнение и уверенность – здесь ей непременно помогут.
Молоденькая, симпатичная Варя с фиалковыми ногтями встретила Веру в вестибюле.
– Нам на третий этаж. – Она улыбнулась ободряюще.
Вера пошла было к лестнице, но Варя удержала ее.
– Поехали на лифте. Ноги жалеть надо.
Она привезла Веру на третий этаж, посадила в огромном холле, заставленном цветами, возле тяжелой дубовой двери кабинета.
– Врач сейчас приедет. Это самый опытный врач, ее зовут Лилия Львовна. Только… – Варя замялась. – Она…ну, как это сказать… строгая очень. Лишний раз не улыбнется. Но это так, с виду, а вообще-то Лиличка Львовна у нас добрая.
Вера кивнула и облизала сохнущие от волнения губы.
Варя упорхнула. Вера сидела в глубоком кожаном кресле под пальмой и смотрела по сторонам. Народу в холле было немного, все женщины, все немолодые, тихие, будто задумавшиеся о чем-то. Вера попробовала заговорить с соседкой – симпатичной, модно одетой брюнеткой, но та отрывисто и односложно ответила на ее вопросы и, отвернувшись, стала рыться в сумочке.
Вскоре стеклянная дверь в конце коридора распахнулась, и оттуда появилась седая врачиха. Звучно цокая каблуками, она дошла до кабинета, и кивнула Вере:
– Ко мне? Заходите.
Вера зашла, как на эшафот.
– Садитесь, – велела седая. – Рассказывайте все по порядку, с самого начала.
Вера, запинаясь и путаясь, начала свою печальную историю. Седая слушала, качала головой, иногда хмурилась и периодически произносила: «Угу».
– Так, – проговорила она, когда Вера закончила. – Прежде всего, я попрошу вас расслабиться и успокоиться. Это необходимо для того, чтобы обследование дало верные результаты. Да и вообще для жизни. – Врачиха сдержанно улыбнулась, взяла ручку, придвинула к себе кипу бланков и принялась строчить корявым, размашистым почерком. Писала она минут десять, не меньше, затем протянула бумажки Вере.
– Вот. Это направление на анализы и тесты. Обойдете все кабинеты и вернетесь ко мне. Ясно?
– Да. Большое спасибо. – Вера растерянно смотрела на бланки.
– Не беспокойтесь, – утешила ее Лилия Львовна. – Все вместе займет у вас примерно недели две. Люди ходят сюда месяцами. Всего доброго.
Вера попрощалась и вышла. Варя уже ждала ее в коридоре.
– Начнем прямо сегодня, – решила она. – Нечего время терять.
Лилия Львовна оказалась предельно точна в своих прогнозах: обследование заняло у Веры ровно две недели. В назначенный день и час она явилась в знакомый уже кабинет. В ней боролись страх и надежда – страх услышать окончательный приговор и надежда, что, наконец, ей помогут обрести обычное женское счастье…
…И вот теперь все позади.
В ушах у Веры отчетливо звучали слова Лилии Львовны: «У женщины есть лишь две радости, любовь и материнство». О Господи, как она права, как права! Ей надо уговорить Митю, во что бы то ни стало. Плакать, упасть перед ним на колени, но уговорить. Иначе она действительно себе не простит.
3
Всю дорогу Вера молила, чтобы Митя оказался дома, чтобы не задержался в институте, не пришел к полуночи, как частенько приходил. Ей нужно было поговорить с ним именно сегодня, ждать до завтра она была не в силах.
Он был дома. По обыкновению сидел за компьютером, сосредоточенно глядя на монитор.
– Привет. – Вера подошла ближе, поцеловала его в щеку. Провела ладонью по рыжеватым, мягким волосам. – Давно сидишь?
– Угу. Часа два, кажется. Или больше. Не помню. – От долгого молчания голос Мити был хриплым, как у больного ангиной.
Вера ласково улыбнулась.
– Ты хоть ел? Там, на плите обед, суп, второе. И даже компот.
– Компот я выпил, – деловито ответил Митя, прищурился и виртуозно забарабанил пальцами по клавишам.
