пока мы не встретились, мне даже стало казаться, что я научилась жить без Ленро Авельца. В мире без Ленро Авельца. Где все мы теперь оказались, и из которого я теперь хочу сбежать. Найти дорогу, хоть маленькую тропинку – назад, в мир с Ленро Авельцем…
Мы склонны идеализировать мёртвых. Боюсь, я впадаю в крайность. Я лучше других знаю, кем был Авельц. И я знаю, что я, возможно, одна из пяти-десяти человек на всей земле, кто помянет Ленро добрым словом. Его ненавидели, его презирали, ему завидовали, его ревновали, ему желали смерти, и всё в таком духе – а он этим наслаждался, купался в ненависти, как другие купаются в обожании.
Что же, Ленро, ты просчитался.
Как случилось, что проиграл тот, кто не проигрывает? Кто не признаёт саму возможность поражения? Как же получилось, друг мой, что тебя нет и мои слова о тебе уйдут в пустоту? Как ты мог ошибиться? Как мог погибнуть? Как ты мог оставить нас?..
Ничего не могу с собой поделать. Последние несколько лет я живу мыслями о нём.
Наверное, всех, кто приближался к нему на опасную дистанцию, Ленро заражал своим безумием. Я тоже подцепила от него эту бациллу, от которой теперь не знаю как избавиться. Да и не хочу избавляться. Ленро не всех подпускал близко, не всем передавал эти флюиды сумасшествия, флюиды какой-то странной, неземной жизни. Кто испытал такое, уже не увидит мир по-старому. И от этого нет лекарства – от лихорадки Авельца нет вакцины. Это смертельная болезнь, и я инфицирована – с первой секунды, как услышала от отца эту фамилию, как впервые увидела его у нас на Сицилии, как он впервые заговорил со мной…
Этот архив – и результат, и процесс моих размышлений. Осколки, что я хочу сохранить. Что-то подсказывает мне: разобраться в этой тайне не удастся. Разве что сам Ленро воскреснет и расскажет, как всё было. Смерть Сартаджа наводит на мысли. Мог Ленро срежиссировать это из могилы? Мог инсценировать смерть? Мог подготовить преемника? Может, я никогда не видела труп, а только двойника, а сам Авельц жив и где-то смеётся над нами?
Жаль, это всё слова. Сколько ни повторяй: «Ленро Авельц жив», – его прах, развеянный над Средиземным морем, не соберётся обратно. Он не восстанет и не отомстит врагам. Он мёртв, и всё, что мне остаётся, – продолжать поиск. Это единственное, что я могу сделать в память о человеке, которого ненавидела и ненавижу ещё больше за то, что он ушёл, а меня бросил здесь.
Ну вот, я договорилась до его собственных слов – в тех же тонах он описывает, как горевал после смерти Евангелины Карр. Длительный и сентиментальный слезливый рассказ в середине «Воспоминаний» – он всегда казался мне одним из наиболее странных мест.
Никогда бы не подумала, что Ленро может так нежно и страстно к кому-то относиться, что его так могла ранить смерть подруги… Не знаю, был ли Ленро честен, когда описывал свои размышления у её могилы. Может, он просто дурачился, пародировал какой-то из французских любовных романов, кто теперь разберёт?
Ада Уэллс
I. Наследие Джонса
1. Гелла Онассис: видеозапись интервью, выдержка
Вы обещаете, что это никогда не попадёт в Сеть? Я вам не верю. В наше время всё рано или поздно оказывается в Сети. Ладно, главное, чтобы не слишком рано. Люди всё равно это увидят, вам меня не переубедить. Знаете, раз уж вы спросили о Ленро Авельце, то не думайте, что удастся меня провести. (Смеётся.) Я так долго и плотно с ним работала, что… Некоторые уроки не забываются, понимаете, о чём я?
Гелла Онассис сидит, положив ногу на ногу, в беседке на пляже одного из островов своей семьи в Эгейском море. Остров небольшой, хотя обойти его по периметру – понадобится целый день. Здесь Гелла – ныне директор Всемирной организации здравоохранения – проводит непродолжительный отпуск. Смеркается, на пляже ни души, и усилившийся ветер треплет её длинные светлые волосы. На ней зелёная юбка и белая рубашка с вырезом и длинными рукавами. Гелла курит безникотиновые сигареты, одну за другой, и улыбается в камеру. Но она нервничает. Это заметно.
Будем честны: после того как Мирхофф покинул свой пост, Ленро сбежал. Ленро просто сбежал и оставил нас разгребать всё это дерьмо… Нет, поймите правильно, никто из нас не знал, что произошло в том самолёте. Никто не понимал, что и в Шанхае-то произошло, не говоря уже про внезапную отставку Уэллса, Тинкера и Грейма. Официальную версию – что Уэллса хватил приступ и он оставил свои обязанности по этой причине, – никто не принял всерьёз, но… В Организации царил такой хаос, понять что-то было нереально. Как там говорят – 11 сентября изменило мир, а Шанхай изменил его обратно, да? Или Джонс – Джонс изменил его обратно?
Мы безвылазно сидели в штаб-квартире, потому что безостановочно заседал Совбез, и Генассамблея могла потребоваться в любой момент. А потом, когда уже началась горячка, штаб-квартиру перевели на осадное положение, мы едва ли могли разобраться. В этом темпе шли недели. Дни сливались с днями и всё такое… Причём я была уверена, что Ленро находится в штаб-квартире. Он был там с самого начала, я видела его. Потом он пропал, но я думала, что он с нами. Когда мне сказали, что он рванул на Окинаву, я не поверила. В штаб-квартире тогда ходил слух, что его срочно вызвал туда Уэллс. Уж точно я бы поверила в эту историю охотнее, чем в ту пургу, которую он изложил в своих «Воспоминаниях»… Что его друг оказался в беде, и он рванул выручать его.
Простите, но это совершенный бред. Так мог поступить, не знаю, какой-нибудь отважный и глупый человек. Так мог поступить влюблённый. Так могла бы поступить я, если бы там оказался мой ребёнок… Но Ленро Авельц? Увольте. Ленро Авельц – ринуться в пекло, чтобы спасти какого-то друга детства? Пусть он трижды великий философ! Энсон Карт, да? Спятивший писатель, приятель Джонса. Нет уж. Даже если это правда, я отказываюсь в это верить. Кто угодно, только не Ленро. Вы, я, вот эта чайка (указывает куда-то в небо). Кто угодно. Только не Ленро Авельц. Только не тот Ленро Авельц, которого я знала. Может, какой-нибудь другой Ленро Авельц. Не тот, с кем я работала.
Гелла курит, собираясь с мыслями и тихо улыбаясь. Странно, её улыбка напоминает мне улыбку
