труд за «пузырь» и для чего напиваться до беспамятства и потери человеческого облика. Но именно сейчас он хотел этого. Он жаждал уйти в то состояние небытия, в котором все «непомерные» проблемы, по его мнению, ушли бы безвозвратно. С яростью открутив крышку, Ванька сделал два больших глотка из бутылки и сморщился. «Гадость! — тут же подумал он, — Как ее вообще пьют?». Но тут в голове зашумело и по телу стало разливаться тепло. «А неплохо!» — ухмыльнулся про себя Ванька, сделав еще пару глотков. Ваньке стало так жалко себя, стремившегося к победе и всё потерявшего! Сидя у себя на кухне, и продолжая «впихивать» в себя огненную жидкость, он не прекращал думать, как несправедлив мир и люди, живущие в нем, как он одинок и несчастен. И здесь подростковая психика, разбавленная алкоголем, сыграла с ним злую шутку. Вместо того, чтобы расслабиться и уснуть, он стал накручивать себя и, в результате, уже сильно «набравшись», нашел, как он считал, выход. «Всё это конец! — обреченно думал уже еле сидевший на стуле, Ванька, — Зачем мне такая жизнь? Ничего не добился. Мать разочаровал. Лизка, сучка, изменила. (Ванька на полном серьезе считал себя преданным). Эти твари (имея в виду деревенскую шпану) меня точно добьют. Вот пойду и повешусь в сарайке! Пусть они все узнают, до чего меня довели!».
Хлебнув еще для храбрости и, прихватив с собой полупустую бутылку, Ванька поплелся к сараю. Доносившаяся с соседнего двора музыка и смех еще больше раздражали Ваньку, придавая ему решимости в задуманном. Войдя в сарай, Ванька взглянул на верхнюю балку и представил себе, как он болтается в петле мертвый, а Лиза хватает его за ноги и рыдает навзрыд. От этих мыслей он пьяно улыбнулся, но тут его голова закружилась и он, не удержавшись на ногах, плюхнулся на пол. «Не, — подумал Ванька, — до балки я не доберусь. Еще веревку искать, узел вязать… Это долго. Нужен способ попроще». И тут он вспомнил, что за деревней проходит железная дорога. «Вот это самое оно, — поднимаясь на ноги, ухмыльнулся он, — Главное до нее дойти».
Полный решимости, он вышел за калитку и, пьяно пошатываясь, поплелся в сторону железнодорожных путей.
Миновав деревню и подойдя к лесу, Ванька остановился. Он помнил, что здесь была тропинка, ведущая через лес, напрямки к железной дороге. А вот и она. Крепче сжав бутылку с водкой, он свернул на нее.
Ванька уже долго брел по лесу и, кажется, потерял заветную тропинку. И еще, его стало клонить в сон. Но он упрямо двигался вперед. И тут ему показалось, что среди деревьев он увидел свет. «Твою мать! — выругался про себя Ванька, — Опять вернулся в деревню! Значит всё-таки сарай!». И он направился в сторону огней.
По мере приближения, Ванька стал осознавать, что идет на свет окон дома. Но когда он вышел к этому дому, то понял, что тот стоит посреди леса, а рядом нет ничего, кроме деревьев. Да и домом это назвать было сложно. Посреди леса стояла полуразрушенная лачуга, покосившаяся от времени, с прохудившейся крышей, разбитыми окнами, в которых, тем не менее, был виден свет. «Что за черт, — подумал Ванька, — Всю жизнь здесь живу, каждую тропку тут знаю. А эту рухлядь вижу впервые». Подойдя ближе, он почувствовал, что от дома веет теплом, словно там топилась печь. Но дыма из полуразвалившейся трубы видно не было. «Да и хрен с ним. Свет горит, значит там кто-то есть. Зайду, спрошу, далеко ли до железной дороги, — подумал Ванька и шагнул в полусгнивший дверной проем.
Войдя в дом Ваня увидел кругом следы разрухи и запустения. Здесь была всего одна комната с круглым столом посредине, односпальной кроватью с желтым матрацем у стены и креслом-качалкой в противоположном углу. Всё было покрыто пылью и паутиной. Стены комнаты были оклеены вырезками из старых газет, фотороботами «Их разыскивает милиция!» и какими-то заметками, написанными от руки. Ванька стал оглядываться по сторонам, пытаясь найти источник света. Но его нигде не было. Комната просто светилась и всё.
— Есть тут кто? — решился все-таки спросить Ванька, — Эй!
Но в ответ была лишь тишина.
— Ну и ладно, — устало пробормотал Ванька и плюхнулся на кровать, — Сейчас допью и двину дальше.
— Добрый вечер, — услышал он приглушенный мужской баритон рядом с собой.
Подскочив от неожиданности, Ванька вскинул голову и посмотрел вперед.
Напротив него, в кресле-качалке, положив ногу на ногу, сидел высокий брюнет в строгом черном костюме-тройке. Его лицо практически находилось в тени, но Ванька явно чувствовал, что глаза незнакомца внимательно смотрят на него.
— Эээ, — удивленно протянул Ванька, — Здрасте… Я… Тут… Нечаянно забрёл… Заблудился, в общем…
— Нечаянно? — переспросил незнакомец и наклонился вперед.
Ванька увидел лицо незнакомца. На вид ему было лет сорок. Спокойное смуглое лицо с карими глазами ничем не отличалось от сотни других. И если бы завтра Ваньку спросили, как выглядел этот мужчина, он не смог бы воссоздать в памяти ни одной отличительной приметы. Тем временем мужчина продолжил:
— Видите ли, юноша, сюда просто так никто не попадает, — затем еще пристальней посмотрел на Ваню, — А то, что ты заблудился — это правда. Но заблудился ты в своей жизни. Скажи мне, Иван, зачем ты так рвёшься умереть?
У Ваньки аж челюсть отвисла! Откуда он знает? Будто бы прочитав немой вопрос в его голове, незнакомец усмехнулся и сказал:
— Я знаю всё, о чем ты думаешь, чего хочешь и к чему стремишься.
— Кто Вы? — испуганно спросил Ванька.
— Зови меня Проводник, — ответил незнакомец, — Я тот, кто чувствует заблудшие души и помогает найти выход. Я всего лишь показываю пути, по которым может пойти жизнь. А может и нет. Никаких уговоров и увещеваний. Только факты и видение возможностей. Поэтому меня и зовут Проводником. Но выбор всегда за самим человеком. Итак, — еще раз настойчиво повторил мужчина, — Я задал тебе простой вопрос и жду ответа.
— А Вам-то чего с этого? — немного придя в себя, огрызнулся Ванька, — Вы что, психолог? Будете в душу ко мне лезть?
Проводник тяжело вздохнул и ответил:
— Никто туда к тебе не лезет. Тем более твоя душа — она только твоя. И как ей распорядиться, решать тоже, только тебе. Мне лишь нужно, чтобы ты сказал, что тебя толкает расстаться с самым бесценным даром.
— Каким даром? — недоуменно спросил Ванька.
— Жизнью, — ответил Проводник.
— Да Вы хоть знаете, какая она у меня?! — расхрабрился Ванька, — Такой жизни и врагу не пожелаешь!
— Ну так поведай мне, — опять же спокойно обратился к
