нему Проводник, — Хочу узнать, как ее видишь ты.
— А к чёрту! — выпрямился Ванька и махом осушив остатки водки и отшвырнув пустую бутылку, с жаром начал рассказывать о своей никчёмной жизни.
Он говорил и о надеждах матери, которая мечтала видеть сына уважаемым человеком, а в итоге получит спившегося скотника. Говорил о тех уродах, которые «Чмырят» его при любой удобной возможности. А он, бесхребетный, ни разу даже словом не мог дать им отпор. И, конечно же, предательница Лизка, которая не оценила высоких порывов его души. И в этом монологе Ванька так распалился, что жалость к себе и ненависть к несправедливости мира и, окружающих его людей, возросла у него до вселенских масштабов, а желание покончить с этим всем окончательно закрепилось в нем, как единственный выход.
Проводник слушал его очень внимательно, не меняя выражения лица. Когда Ванька закончил свою тираду и посмотрел на Проводника, в ожидании понимания и сочувствия, тот лишь спросил:
— Так ты решил послать всё к черту и сдаться?
— А что мне еще остается? — резко спросил его Ванька, — Я устал.
— Устал? — усмехнулся в ответ проводник, — Тебе всего лишь семнадцать.
— Вот только не надо меня агитировать! — зло уставился на Проводника Ванька, — У тебя всё впереди! Ты сможешь! Ты справишься!
— Никто тебя агитировать и не собирается, — также не меняя тона, продолжил Проводник, — Ты уже принял решение. И как же ты намерен покинуть этот жестокий к тебе мир?
— Не знаю, — задумчиво ответил Ванька, — Может под поезд брошусь. А не получится, то с утра по шоссе машины гоняют. Прыгну под одну из них, и дело с концом. Там такие скоростя, мокрого места не останется. Ну, или в сарайке повешусь. Тоже лёгкая смерть. Раз и всё.
— Значит легкой смерти ищешь… — поднимаясь с кресла-качалки, скорее утвердительно, чем вопросительно, сказал Проводник и подытожил, — Ну что ж… Тогда нам сюда.
Он указал рукой на стену, где, как Ванька помнил, были вырезки с газет и милицейские ориентировки. Но сейчас там были четыре двери, из-под которых выбивался свет.
Сказать, что Ванька был удивлен, ничего не сказать. Проводник, тем временем, уверенно шагнул к крайней из дверей и распахнул ее. Ванька, поднявшись с кровати подошел к Проводнику и осторожно заглянул вовнутрь.
Там в просторной современной кухне, освещенной ярким солнцем, за столом сидела молодая семья: муж, жена и двое сыновей-близнецов, лет пяти на вид. Женщина была очень красивой и, казалось, что она светиться от счастья, глядя на мужчину и мальчишек. Ваньке показалось, что мужчина, который смеялся и шутил, очень сильно напоминает его самого, только тридцатилетнего.
— Ух ты, — услышал он за спиной голос Проводника, — Промахнулся. Эта не та дверь. Нам не сюда. Ты же всё уже решил. Этого никогда уже не будет. Ты не дашь этой женщине право любить и быть любимой, быть счастливой женой и матерью. А эти малыши никогда не родятся. Ты лишил их права на жизнь.
И Проводник резко захлопнул эту дверь. Подойдя к следующей двери, Проводник приоткрыл ее и взглянул вперед.
— А вот и то, что нужно, — удовлетворенно сказал он и кивком головы подозвал к себе Ваньку.
Не успел Ванька подойти к Проводнику, как тот схватил его за шиворот и швырнул того в дверной проем.
Ванька почувствовал болезненный удар обо что-то железное и, казалось, отключился. Через какое-то время он, сквозь туман в голове, услышал протяжные гудки. Кое-как открыв глаза в предрассветных сумерках, Ванька увидел перед собой рельс и стал осознавать, что лежит на железнодорожных путях. С усилием повернув голову вправо он с ужасом увидел несущийся на него поезд, машинист которого, видимо заметив Ваньку, стал экстренно тормозить и отчаянно сигналил ему. Осознав весь ужас ситуации, Ванька попытался встать и отскочить в сторону. Но было уже поздно. Локомотив уже был в метре от Ваньки и, тот закричал. Как вдруг всё исчезло.
И вот он уже стоит над кровавой грудой мяса, с ошметками одежды на ней. Которую медики, собрав по частям, укладывают в черный пакет. Кругом ходят люди: медики, железнодорожная полиция. Но внимание Ваньки привлек молодой восемнадцатилетний паренек. Видимо стажер. Он сидел на рельсах, опустив голову на руки. Он был бледным, как полотно, и его трясло. К нему подсел машинист поезда, суровый мужик с печальным лицом и, приобняв паренька, уныло сказал:
— Ничего сынок, ничего. Такое случается…
Но паренек ничего не отвечал. Казалось, он был не в себе. Рядом с ними стоял угрюмый молодой помощник машиниста и задумчиво курил.
— Ну как тебе? — раздался голос Проводника слева.
Ванька посмотрел на него, не находя слов.
— Молчишь, — ответил за него проводник, — Нечего сказать? Вот ты и исполнил своё желание. А как насчет него? — продолжил проводник, указывая на паренька, — Он в чем виноват? Он тоже хотел быть счастливым. С самого детства мечтал водить поезда. Он был полон жизни и планов. Скажи мне, Ваня, чем он провинился перед тобой, что в первый же день его стажировки, ты решил покончить с собой и бросился под этот поезд? Теперь ты будешь сниться ему каждую ночь. И речь уже не идет, будет ли он работать в поездах. Речь теперь о страхах, что ты посеял в его душе.
— Я не хотел бросаться именно под этот поезд… — пытался оправдаться Ванька.
— Этот или другой, не важно, — всё так же глядя на тех троих продолжал Проводник, — Ты думаешь, что для них, — он махнул головой в сторону машиниста и помощника, — самоубийцы или пьяницы, уснувшие на путях и раздавленные поездом, обычное дело? Ошибаешься, дружок. Каждый такой случай оставляет неизгладимый отпечаток в памяти и шрам на сердце. Каждый из них будет помнить об этом всю жизнь и думать о том, что можно было что-то исправить. И это ты сделал их невольными убийцами. Ответь мне, что сделали тебе эти люди?!!! — вдруг резко крикнул Проводник и они снова очутились в доме.
Ванька стоял посреди комнаты и ошарашенно смотрел на Проводника. А тот уже подходил к третьей двери, бормоча себе под нос:
— Что же у нас дальше?
— Не надо! — крикнул Ванька.
Но Проводник уже открыл третью дверь и, повернувшись к Ваньке, спокойно сказал:
— Нет, дружок. Ты пройдешь этот путь до конца.
С этими словами Проводник схватил Ваньку и с неимоверной силой зашвырнул того в дверной проем.
Ванька стоял на освещенном солнце шоссе и смотрел на мчащийся в его сторону автомобиль. Он видел лицо испуганного шофера и слышал визг тормозов. И опять темнота. И Ванька
