Читаем без скачивания Девочки - Лариса Столетова

Два года Ангелочек играла на сцене Саратовского театра, но роли были незначительные, а ей хотелось признания. Она часами выводила на бумаге свою фамилию, готовилась раздавать поклонникам автографы.

Был поздний ноябрьский вечер, после спектакля Ангелочек собиралась домой. Она вышла на улицу, когда толпа, поджидавшая своих кумиров, уже разошлась. Было холодно, дул пронизывающий ветер, Ангелочек закуталась в меховое манто, отшвырнула носком лакированного ботинка кучку жухлых листьев и направилась домой. Позади раздавались шаги. Она оглянулась: за нею шёл молодой человек. Когда он поравнялся с нею, произнёс: «Я Вас видел в спектакле, Вы – Ангел, я Вами восхищён». Наталья как не старалась, но не могла скрыть, что его внимание ей польстило. Они познакомились. Аслан был высоким, красивым парнем с умными глазами, чувственным ртом. Его родители жили в Грозном, а он в Саратове учился на инженера. Возле её подъезда они договорились о следующей встрече. Весь следующий день она решала, что ей надеть – облагающее чёрное платье с высокими сапогами или красный брючный костюм, в котором она выглядела необыкновенно привлекательно, или, может быть, розовую юбку? В результате к Аслану Ангелочек вышла в строгих чёрных брюках и свитере с горлом. «Кто он такой, чтобы я так стремилась ему понравиться?» – злилась она, подкрашивая губы перед зеркалом. Но и в строгом свитере, а может, и благодаря ему, она очень понравилась чеченскому парню. Их встречи стали регулярными, он называл её Ангел, дарил цветы, приносил апельсины и конфеты. Но для Натальи это была игра. Общаясь с ним, она представляла, будто они на сцене, и сотни глаз следят за их диалогом. Сегодня она Джульетта, завтра – Лариса из «Бесприданницы», она была разной, но никогда самой собой. А Аслан влюбился. Он написал родителям, что хочет жениться, и они были согласны. Он ждал лишь момента, чтобы сделать предложение.

Ангелочек страдала: «Как может этот глупый режиссёр не понимать, что у неё талант, что она хоть сейчас готова сыграть Офелию?» Аслан целовал её руки и соглашался.

На репетиции в конце театрального сезона, Ангелочек не выдержала и громко заявила, что нельзя давать все лучшие роли этой старухе Кидановой (которой было тридцать два), когда рядом есть молодые таланты. В гробовой тишине режиссёр поднял брови: «Вы имеете в виду себя?» «Да». «Не стоит так обольщаться, Вам очень далеко до Елены Станиславовны». После таких слов оставаться в театре было нельзя. Но и в институте скоро узнали об этом скандале, за её спиной шушукались, на неё показывали пальцем. Один преподаватель так обратился к Наталье: «Госпожа великий талант, прошу Вас ответить на мой вопрос»… Ей стало неуютно. Она мечтала скорее доучиться и ехать в Москву – уж там её оценят по достоинству.

Аслан был на её стороне, он выслушивал её негодования и обиды и всё никак не решался сказать о своей любви.

В тот вечер они пили шампанское. Она как-то быстро опьянела и попросила отвезти её домой. Дома он снял с неё пальто, сапоги, шарф, но не остановился на этом. Она не противилась.

Утром, увидев его в своей постели, она подумала, что это не страшно. В конце концов, у них роман. Скоро она уедет. И быть может, однажды вспомнит его в своих мемуарах.

В начале апреля Ангелочек поняла, что беременна. Она спросила у подруги, знает ли та какого-нибудь врача. Подруга посоветовала свою знакомую, но не удержалась и рассказала Аслану об этом разговоре. Когда он прибежал к ней домой, её не было. Он стал ждать. Она пришла поздно. По её лицу он понял, что опоздал. «Как ты могла, как ты могла? – кричал он, задыхаясь. – Ты ничего мне не сказала. Почему ты не рассказала мне? Я не прощу тебе, слышишь, никогда не прощу». Потом он ушёл. Навсегда.

Много позже – после долгих скитаний в Москве, возвращения в родной город, ссоры с местными театралами – она узнала, что Аслана убили через год после его возвращения в Грозный.

В тридцать семь лет Наталья вышла замуж за профессора университета, долго лечилась, но так и не смогла родить ребёнка.

Сейчас она работает учителем танцев, вышивает гладью, пишет стихи о Чаше Грааля и о потерянных небесах.

Наташа

Наташу, мою одноклассницу, я впервые после окончания школы встретила в городской филармонии. Играли Моцарта. «Реквием». Эта музыка всегда вызывала во мне сложные чувства, но в тот вечер настроение было просто гнетущим. Как же я была рада увидеть знакомое лицо, поговорить, вспомнить весёлые годы учёбы.

Наташа выглядела шикарно. Белые волосы были взбиты и убраны в высокую причёску, дорогая сумочка, умопомрачительные сапоги. В гардеробе ей подали норковую шубу. «Вижу, ты счастливица», – произнесла я не без некоторой зависти. «Ещё какая, – как-то криво улыбнулась она. – Пойдём, посидим где-нибудь, поболтаем. А то эти музыканты всю душу вымотали».

Мы пришли в дорогущий ресторан, что располагался на первом этаже гостиницы. Я, было, запротестовала, но Наташа сказала, что угощает. Мы вошли в залитый светом огромный зал. Белые скатерти, блеск бокалов – всё ждало посетителей. Мы были одни из первых. Молодой человек в бабочке подошёл и сказал: «Всё заказано. Но для Вас, Наталья Владимировна, я найду столик». Нас проводили в самый конец зала, туда, где стоял белый рояль. «Выбирай, не стесняйся». Глядя в меню, я ничего не поняла, кроме того, что это очень дорого. Наташа заказала сама. Пока мы ждали, она стала расспрашивать, где я и что я.

«Ну, со мной всё понятно – я как все, а ты где работаешь, или муж у тебя крутой, что в такой шубе ходишь?»

Ничего другого я предположить не могла, потому что знала, в какой нищете она выросла: отец конченый алкоголик, трое детей в семье, все – вечно голодные, плохо одеты. Мать на школьных собраниях плакала, когда родители собирали на ремонт класса или поход в театр. И за Наташу платила учительница Елена Семёновна.

«Мужа у меня нет, развелись. Сына рощу, младшим братьям помогаю». «Ну а деньги-то откуда?» – не унималась я, поедая сёмгу с серым рисом и апельсинами под непроизносимым соусом. Наташа закурила: «Долгая история, да и нужно оно тебе?» «Расскажи, Наташ». И она рассказала.

«Ты помнишь, как мы жили. Отец вечно пил. Придёт, выгребет последнее и пропадёт на неделю. Но мать не возникала, потому что бил он её крепко. Сама она могла днями не есть, а нас водила к старенькой тёте Глаше. Глафира Петровна, Царство ей Небесное, была вдовой военного, детей у её не было, а еды всегда валом. Ей нравилось нас кормить. Посадит, бывало всех за стол, «Покажите руки», – говорит строго. У кого грязные, отправляла мыть. Я была её любимицей. Она меня на пианино играть учила. Да что там говорить, мы с братьями практически жили у неё. Когда мне исполнилось четырнадцать лет, тёти Глаши не стало. Хлебнули мы тогда по полной. А девчонки в классе, помню, на дискотеку собираются, обсуждают, кто что наденет. Меня зовут, а мне и одеть-то нечего. А страсть как хотелось на дискотеку. Иду как-то из школы, подходит ко мне хачик какой-то знакомиться. В кафе позвал. А я и пошла. Есть хотелось. Повёл он меня в пельменную, ну, на углу тогда была, помнишь? Накормил. Предложил вечером встретиться. Братья от отца на улице прятались, а мне дома его тоже видеть не очень хотелось (он работу тогда совсем бросил – какой из него таксист, сама понимаешь). Вечером этот Карим домой меня к себе повёл, кормил фруктами, шампанским поил. Я опьянела в дрова. Часа в два ночи он отвёз меня домой, в дверь позвонил и матери в руки отдал. Наутро, думала, на меня орать будут. Нет. Выхожу на кухню, мать блины жарит, говорит, садись, мол, дочь, поешь, ребята поели и в школу ушли. А я, говорит, тебя не стала будить, чтобы ты выспалась. Сметану мне накладывает, а сама в глаза не смотрит. Я потом узнала, что тот (мой первый мужчина, б…), так вот, он матери денег дал – я ж несовершеннолетняя была, понимаешь? И дал, судя по всему прилично. Она в школу меня не отправила в тот день, мы пошли на рынок и купили мне кое-какую одежду, лифчик и кружевные трусы. Вечером мой хахаль ждал меня у подъезда. Он отвёз меня в ресторан, познакомил с друзьями. Наверно, белые волосы их так возбуждали, но они закурлыкали по-своему, жадно глядя в мою сторону. Карим клал меня со всеми по очереди, они ему платили, он отстёгивал мне.

Не спрашивай, как я могла. Не знаю. Он вытащил меня из нищеты, покупал мне красивую одежду, украшения, он давал деньги и мне, и матери. Знаешь, на щеках моих братьев снова появился румянец. Мать купила себе пальто – первое за десять лет.

После девятого класса я поступила в музыкальное училище по классу фортепиано. Никто из моих сокурсников обо мне ничего не знал. Там я встретила Павлика. Года два он ходил за мной, уговаривая пойти на свидание. Наконец я решилась – я «завязала». Мы с Павликом стали встречаться, а потом поженились. После окончания училища его взяли в оркестр, я занималась репетиторством. Снимали квартиру…