Желтый свет настольной лампы ярко освещал раскрытый учебник «Истории СССР». Однако молодой человек смотрел не на учебник, а в черный квадрат окна с еле виднеющимися тусклыми пятнами далеких фонарей. Вот уже десять минут он сидел с напряженным лицом, погруженный в глубокую задумчивость.
Когда на столе зазвонил телефон, молодой человек вздрогнул и поспешно схватил трубку:
— Слушаю!
— Правильно делаешь, что слушаешь, фраерок, — прошипел в ответ знакомый шепелявый голос.
— Калмык?!
— Он самый. Только не надо так орать.
Молодой человек нервно оглянулся на дверь комнаты и понизил голос:
— Ты где?
— Где надо. Смотрел сейчас телик?
— Да. Тебя еще утром показывали. Я тебе домой звонил, но там никто трубку не берет.
— А кому там брать? Папаша третий день из запоя не выходит. А мать вообще дома не ночует. Та еще семейка!
Молодой человек переложил трубку в другую руку и снова плотно прижал ее к уху.
— Калмык, тебе нужно уехать из города, — хрипло прошептал он. — Тебя ищет вся столичная ментура.
— Не впаривай, фраерок. И без тебя знаю.
— Что делать-то теперь?
— Пока не знаю. По-любому, сперва надо залечь на дно. Там решим, что делать.
— Где сейчас?
— В Караганде. — Калмык помолчал. — Встретиться нам нужно. Помнится, ты мне кое-что должен.
— Я помню. Ты же знаешь, за мной не заржавеет.
— Конечно, не заржавеет. А то ты вслед за своим жирняем отправишься. Ты меня знаешь, фраерок, я шутки не шучу. Придется тебе мошну порастрясти. Такса возросла в три раза, всосал?
— К-как — в три раза? Где же я… возьму?
— Твои проблемы. Мне чтобы к субботе бабки были, понял? Иначе я сам в ментуру сдамся и тебя на поводке, как телка, приведу.
— Погоди, Калмык. Погоди, не горячись. — Молодой человек потер потный лоб. — Я… я что-нибудь придумаю. Честное слово!
— Смотри, фраерок, ты у меня на крючке. Послезавтра перезвоню, примерно в это же время. И не дай тебе бог не оказаться дома. Из-под земли достану, понял?
— Да понял я, понял!
— Ну тады бывай.
В трубке раздались короткие гудки. Некоторое время молодой человек сидел молча. Его лоб и щеки поблескивали от пота. Глаза блестели. Костяшки пальцев, все еще судорожно сжимающих трубку телефона, побелели от напряжения. Наконец он положил трубку на рычаг и тихо проговорил:
— Будь что будет.
6
Трава была высокая и мокрая. В ботинках хлюпало. Брюки, промокшие и потемневшие до самых колен, неприятно липли к ногам. Вдалеке между деревьями виднелись первые окраинные дома деревни. Это были простые крестьянские срубы, сложенные из посеревших от времени бревен.
Молодой человек выбрался из травы на проторенную дорогу, остановился и отжал штанины. Стало лучше, но ненамного. Он хорошенько огляделся.
— Крайний справа дом, — прошептал он. — С флюгером в виде петуха…
Нужный дом он увидел не сразу. Тот был совсем невысокий и изрядно покосившийся. На коньке крыши сиротливо торчал ржавый флюгер. Лишь имея богатое воображение, можно было опознать в этом куске почерневшей жести петуха.
Молодой человек уверенно двинулся к дому.
Калитка, тоскливо скрипнув, отворилась, и он вошел во двор. В окне дома мелькнуло чье-то лицо и тут же скрылось снова. Полминуты спустя в сенях тяжело лязгнул засов. Дверь распахнулась с душераздирающим скрежетом. На пороге стоял худой, небритый Калмык.
Он молча посторонился, и молодой человек вошел в небольшие, пропахшие гнилыми досками сени. Калмык задвинул засов и повернулся к гостю.
— Хвоста не было? — быстро спросил он.
— Да вроде нет.
— Вроде — у бабы в огороде, — недовольно прошепелявил Калмык.
— Точно не было, — спокойно сказал тогда гость.
— Смотри, — угрожающе сказал Калмык. — Ну че стоишь, как хрен на рассвете? Двигай в комнату!
В комнате гнильем воняло еще больше, чем в сенях. К запаху гнили примешивался запах водочного перегара.
— Как ты только тут живешь? — брезгливо поморщившись, сказал молодой человек.
— Каком, — сухо ответил Калмык. — Водяры дернешь?
— Нет, не хочется.
— А я дерну. — Калмык взял со стола бутылку с криво приклеенной этикеткой, плеснул в грязный граненый стакан, прищурился на гостя: — Точно не хочешь?
— Точно.
— Хрен с тобой. Ну за свободу — век воли не видать! — Он опрокинул содержимое стакана в рот и, поморщившись, зажевал водку вялой редиской. Затем в упор посмотрел на гостя и пролаял:
— Ну че, фраер, бабло принес?
— Да. Только…
— Что только? — вскинул кривую бровь Калмык.
— Я не смог собрать всю сумму.
Калмык сплюнул сквозь зубы прямо на пол и хищно прищурился.
— Че-то я не понял, фраерок, — гундосо пропел он. — Повтори-ка!
Молодой человек нахмурился.
— Что тут непонятного? — спокойно сказал он. — Я не смог набрать нужную сумму. Но я отдам. Пусть не сразу, но отдам.
Несколько секунд Калмык в упор разглядывал гостя. Наконец по лицу его расползлась жестокая улыбка.
— Вижу, ты по киче стосковался? Ладно, давай что есть. Остальное потом донесешь. Мы теперь часто будем видеться, фраерок. Ты у меня вроде посыльного будешь — подай-принеси. Сам-то я нынче невыездной.
— Тебе нужно уехать.
— Не твое собачье дело, что мне нужно. Где лавандос?
Калмык протянул ладонь. Молодой человек сунул руку в карман болоньевой куртки и небрежно швырнул на стол пачку денег, перетянутую белой резинкой.
— Ого! Живем, братуха! — Калмык сгреб деньги, стянул с пачки резинку и принялся скрупулезно пересчитывать купюры, шевеля плоскими губами.
Гость тем временем встал со стула и принялся неторопливо похаживать по комнате, поглядывая на лысоватый затылок Калмыка. Тот, увлеченный пересчетом, не обращал на гостя никакого внимания.
— Семь… восемь… девять… — бубнил Калмык, то и дело слюнявя пальцы.
Продолжая коситься на затылок бандита, молодой человек спокойно взял с печки небольшую, почерневшую от копоти кочергу. Взвесил ее на ладони и крепко сжал в пальцах.
— Ну как? — спросил он.
Калмык выровнял пачку ладонями, снова перетянул резинкой и запихал в карман пиджака.
— Маловато, но на первое время хва…
Удар прозвучал глухо и отрывисто. Калмык охнул и медленно повернулся к гостю. На его покатый, желтый лоб стекла струйка алой крови. Калмык поднял руку и потрогал лоб пальцами. Затем поднес испачканные кровью пальцы к лицу. В глазах его застыло искреннее изумление. Он перевел взгляд на гостя и, разлепив губы, прохрипел:
— Ах ты сучонок… Да я тебя… на куски порву!
Не успел гость опомниться, как Калмык вскинул руки и с неожиданной резвостью вцепился ему ногтями лицо.
Гость вскрикнул и попытался оторвать от лица цепкие пальцы бандита.
— Убью-ю! — вопил тот, раздирая ногтями щеки гостя.
Молодой человек вскинул руку, и кочерга во второй раз обрушилась на стриженую голову бандита. Пальцы Калмыка разжались. Глаза закатились под брови, и он с грохотом повалился на стол, роняя бутылку и стакан.
Гость отскочил к печке, прерывисто дыша и держа кочергу на изготовку. Из глубоких царапин на его щеках текла кровь.
— Не подходи… не подходи, сволочь… — испуганно шептал он.
Калмык не двигался. Молодой человек опасливо, шажок за шажком, подобрался к распростертому на полу телу. Затем, словно опомнившись, размахнулся и дважды ударил бандита кочергой по черепу.
Голова Калмыка вяло дернулась, как мешок с песком.
С минуту гость смотрел на мертвого бандита, потом прошептал:
— Придурок… Сам виноват, понял?.. Сам!
Дрожащими пальцами гость достал из кармана куртки платок, промокнул окровавленное лицо и тщательно вытер ручку кочерги. Кочергу он положил обратно на печку. Затем запихал пачку денег себе в карман, надел перчатки, снова взял платок и принялся методично и тщательно протирать все, до чего успел дотронуться.
Покончив с этой кропотливой работой, молодой человек еще раз внимательно все осмотрел, стараясь не упустить из виду даже самую мелкую деталь.
— Ну вот, — выдохнул он, закончив осмотр. — Теперь все в порядке…
В сенях молодому человеку пришлось изрядно повозиться с заржавевшим засовом. Выходя из дома, он не заметил выпавший из кармана платок.
Глава вторая 2004 год
1
Генерал-лейтенант милиции Андрей Юрьевич Сальников был человеком неординарным. Его деловые качества сделали бы честь самому удачливому бизнесмену. Хватка, прозорливость, умение упреждать ситуацию — всем этим он владел в совершенстве. А что касается личных качеств Сальникова, то генерал-лейтенант был одним из тех немногих людей, о которых не только друзья, но даже недоброжелатели говорят: «Это и в самом деле человек без недостатков».
