Читаем без скачивания Отщепенец - Генри Олди

– Засечка бакена? – буркнул капитан Шпрее.

– Есть засечка бакена. Отклонение по осям от реперной точки: ноль-ноль-семь – ноль-ноль-три – ноль-ноль-четыре. Превышение расчётной скорости – три процента. Произвожу коррекцию курса и скорости.

Тридцать семь лет выслуги у капитана. Двадцать три у старпома, двадцать один у штурмана. От десяти и больше – у остальных. За спиной у каждого сотни взлетов и посадок, тысячи РПТ-манёвров. Казалось бы, к чему дублирующие реплики, если корабль и экипаж превратились в единый слаженный механизм? Формализм? Рутина, давно утратившая смысл?

Не пора ли от неё избавиться?!

Крамольные мысли с завидным постоянством приходили в головы каждому выпуску курсантов Академии Космофлота. Юность – время ниспровержения основ. Бывалые звёздные волки не спорили с салагами: волки на то и волки, чтобы уметь ждать. Пять-семь лет на трассах, и ритуалы въедались в плоть и кровь, а следом приходило понимание: традиции гражданского флота, как и уставы ВКС, написаны кровью первопроходцев.

– Отклонение от графика?

– Опережаем на восемь минут тридцать две секунды.

– Скорректируйте опережение до одной минуты.

– Есть, капитан!

До финальной точки маршрута – системы Ларгитаса – оставался ещё один РПТ-манёвр. Капитан Шпрее расфокусировал зрение, перейдя на слоистое восприятие, совместил картинки с оптических обзорников и волновых сканеров – и панорама космоса раскрылась перед капитаном во всей полноте, доступной обычному человеку. Звёзды приблизились, надвинулись, переливаясь миллионами оттенков неповторимых спектральных ореолов. От этого зрелища захватывало дух даже у последних циников. Межзвёздное пространство обрело фактуру и объём, прошилось насквозь жемчужными паутинками силовых линий, наполнилось плеском гравитационных волн, уходящим в ультрафиолет…

Убогая адаптация. Максимум, доступный белковым ничтожествам, запертым в жестянке корабля. Но даже эта безжалостно усечённая версия мироздания была прекрасна. Пожалуй, в тайном уголке души капитана, блюстителя традиций и убийственного педанта, все ещё жил тот восторженный мальчишка, что заболел космосом полвека назад: раз и навсегда.

За кормой «Вероники» мерцал бутон клубящегося мрака – разрыв пространственно-временной ткани, прореха во вселенском континууме, оставленная лайнером при выходе из гиперпространства. Час-другой, и рана затянется без следа. Пока же бутон и не думал закрываться. Напротив, он содрогался в противоестественных конвульсиях, распахивался шире, шире…

Шпрее моргнул, не веря своим глазам. Лепестки бутона превратились в жадную пасть, затрепетали в хищном пароксизме предвкушения. От них начали отрываться бесформенные клочья – и хлопьями пепла, влекомыми ураганом, устремились к «Веронике».

– Тревога! Флуктуативная атака!

Сказалась выучка экипажа: Шпрее ещё не отдал дальнейшие распоряжения, а из акуст-линз уже посыпались доклады со всех постов:

– Защитное поле включено!

– Красный код! Повторяю: красный код!

– Есть красный код!

– Системы активной обороны включены! Идёт захват целей.

– Перерасчёт траектории! Экстренный уход в РПТ!

– Есть перерасчёт! Время до ухода в РПТ – две минуты одиннадцать секунд.

Не успеем, понял Шпрее. Он следил за голосферами волновых сканеров – там стремительно приближалась стая пульсирующих клякс. Фаги доберутся до «Вероники» раньше. Принять бой? «Вероника» – пассажирский лайнер, а не боевой фрегат, но у корабля для встречи фагов найдутся и клыки, и когти.

Выстоим, сказал себе Шпрее. У нас нет выбора.

– Отправить запрос о помощи по гиперсвязи.

– Запрос отправлен.

– Данные о количестве и классах атакующих флуктуаций.

Он справился с первым потрясением. Голос капитана звучал сухо, ровно, как на учебной отработке нештатной ситуации. Это подействовало: лицо штурмана разгладилось, на него снизошли спокойствие и сосредоточенность; перестали дрожать пальцы старпома. Запрос отправлен, все системы активированы – теперь осталось лишь продержаться до подхода помощи. От фага-одиночки «Вероника» отбилась бы и сама. Но к лайнеру приближалась стая.

Им необходима поддержка! Патрульный «Ведьмак»…

– Есть данные. Двадцать семь флуктуаций континуума, класс – от 1S-11- до 1C-15+…

Старпом продолжал сыпать цифрами: скорость, азимуты. Но Шпрее его не слышал. Скорость стаи уже не имела значения. Лайнеру не уйти в РПТ-манёвр, значит, нечего и суетиться. Взгляд капитана намертво прилип к сфере центрального сканера. Двадцать семь криптидов, и часть уже доросла до полноценных кракенов. На краткий миг Шпрее с тоской вспомнил те благословенные времена, когда о стаях флуктуаций ходили лишь жуткие легенды. Сотни лет фаги оставались одиночками. И вот – пожалуйста! Легенды ожили, всё летит в тартарары, и если рейдер не подоспеет вовремя, а лучше два рейдера, а ещё лучше…

– Антис!

Истинный ларгитасец, Шпрее не был суеверным. Но сейчас он готов был вознести благодарственную молитву любому божеству на выбор, как распоследний варвар. Антис! Герой космоса, защитник трасс! Передовой отряд человечества Ойкумены, к какой бы расе ты ни принадлежал! Да фаги сейчас брызнут прочь, если в их квантовых мозгах есть хоть капля соображения…

Капитан облизал пересохшие губы:

– Уточните.

– К нам приближается антис.

– Спектр?

– Волновой спектр соответствует расе Брамайн на семьдесят три процента.

– Слепок?

– Персональный волновой слепок в реестре Шмеера-Полански отсутствует…

– Что?!

Шпрее решил, что ослышался. Поверить в это было проще, чем в антиса, не значащегося в реестре.

– В реестре Шмеера-Полански отсутствует, – повторил старпом. Голос его дрожал. – Может, наша версия реестра устарела? Отозвать запрос о помощи?

– Нет!

От капитанского рыка старпом вжался в кресло.

– Где он?!

– Вот…

Световой маркер, дрогнув, указал на вихрящийся сгусток полей в сфере волнового сканера.

– Он… Он среди них!

Но Шпрее уже и сам видел: антис двигался в центре стаи, как… Как флагманский корабль в строю эскадры! Антис не атаковал фагов. Он шёл вместе с ними!

Шёл в атаку на «Веронику».

Почти физически Шпрее ощутил, как закипает его собственный мозг внутри черепной коробки. Сейчас капитану предстояло принять самое важное, самое отчаянное решение в своей жизни. Времени на сомнения не осталось.

– Огонь… – прошептал Шпрее.

Наружу не вырвалось ни звука: голосовые связки подвели. Шпрее сделал глубокий вдох и рявкнул во всю глотку:

– Огонь! Огонь на поражение!

Миг, и Вселенная распахнулась перед Рихардом Шпрее в своём истинном великолепии.

Изображение замерло.

Распялен в крике рот капитана. По щеке сползает блестящая капля пота. Всем телом подался вперёд штурман. Руки по локти утонули в сфере управления. Треть индикаторов на пульте горит красным. На обзорниках метёт звёздная метель.

– Итак, капитан Шпрее отдал приказ открыть огонь на поражение.

– Он уточнил цели?

– Нет.

– Почему? Там же был антис!

– Это был последний приказ капитана.

– В смысле – последний? Если не ошибаюсь, он выжил?

– Имейте терпение. Сейчас вы сами всё увидите.

Бреслау не спешил вмешиваться: уточнять, размениваться на мелочи. Время задавать вопросы придёт позже. Информации не хватало для полноценного анализа, и он впитывал её бездумно, про запас, как растение – воду. Минус третий этаж Управления. Малый зал для совещаний. В зале – полдюжины экспертов с соответствующим уровнем допуска. Экспертов вызывали в дикой спешке, выдергивали за шиворот из постели, ресторана, сортира. Конфидент-поле включено. Свет пригашен до мягкого полумрака, лиц не разглядеть. Люди в креслах похожи на оплывшие огарки свечей. Едва заметно подрагивает стоп-кадр, вызывая подспудное раздражение.

Поехали, что ли?

Момент, когда запись пошла дальше, Бреслау пропустил. Он смотрел на лицо капитана, а оно оставалось неподвижным. Не лицо – театральная маска с дырой разинутого рта. Лишь одинокая капля пота продолжила свой путь по щеке, оставляя влажную дорожку. Понадобилась пара секунд, чтобы осознать: вокруг движутся члены экипажа, совершают какие-то действия. Мигают индикаторы, меняется изображение на обзорниках… В голосфере погас свет, по центральному посту «Вероники» заметался тревожный багрянец – сполохи аварийных алармов. Аналитик, представлявший запись, подключил вспомогательные сферы, в них поползли объёмные диаграммы, строки и столбцы данных, картинки с волновых сканеров. Раздувшись, пупырчатый конгломерат сведений превратился в гигантский микроорганизм, собравшийся размножаться почкованием.

Уследить за всем было решительно невозможно. Позже надо будет пересмотреть записи по отдельности. Бреслау вновь бросил взгляд на лицо капитана – и его пробрал озноб. Экипаж вёл бой, лайнер содрогался в агонии, а на лице капитана Шпрее, сухаря из сухарей, застыло выражение благоговейного восторга. Будь капитан верующим, Бреслау решил бы, что Шпрее узрел лик Бога.