Строго говоря, действием противоположным обороне является наступление; но мы не хотим, чтобы выражение «наступательная социал-демократия» было неправильно истолковано. Обычно наступление ассоциируется с агрессией. В то же время, как нам стало известно от феминисток, там, где мужчины ведут себя агрессивно, женщины проявляют напористость. Древнегреческое слово demokratia – это существительное женского рода. Поэтому и сама демократия, и несколько ее «сестер»-прилагательных («социальная», «христианская», «либеральная») будут наступающей стороной, только если смогут вести себя напористо, настойчиво и никак иначе. Итак, мы будем говорить о напористой социал-демократии. Если политическое движение переходит от использования защитного механизма к настойчивому движению вперед, оно обязано найти новые, устремленные в будущее интерпретации своего исторического видения и продемонстрировать, что оно является единственной силой, способной изменить общество в целом в интересах всех и каждого из его членов.
Я использую понятие «социал-демократия» в обычном, общепринятом в наши дни смысле, для описания политических движений (видное место среди них занимают профсоюзы) и партий, рассматривающих в качестве своей исторической миссии представительство интересов простых трудящихся посредством поиска возможных значительных изменений в функционировании капиталистической экономики, а также в сопровождающих ее (в соответствии с восприятием движений и партий) неравенстве и социальном ущербе. Партии могут носить различные названия – социал-демократическая, рабочая или социалистическая, но понятие «социал-демократическая» следует использовать как отличное от «социалистическая». Под социалистическими обычно понимают движения, участники которых стремятся к полной замене капиталистической экономики и рынков системой общей собственности, имея в виду механизм либо государственной, либо кооперативной собственности. Социал-демократы, напротив, воспринимают рынок и частную собственность как наилучшие средства ведения большинства видов хозяйственной деятельности. Но они довольно скептически оценивают возможность использования рынка для достижения определенных общественных целей, имеющих фундаментальное значение. К ним относятся, во-первых, необходимость обеспечения достойной жизни всем людям, даже тем, кто не способен быть очень успешным на рынке, а также ограничения уровня неравенства; во-вторых, необходимость предоставления людям возможности успешно управлять действиями, направленными на решение определенных общих, коллективных задач. Социал-демократами являются политически активные люди, которые для достижения этих целей стремятся ввести ограничения и сформировать рынок в основном, хотя и не исключительно, посредством использования государственной или местной власти, в особенности там, где речь идет о предоставлении общественных (государственных) услуг по праву гражданства.
Повторим вводный параграф более развернуто. Отличительной чертой современного западного общества является наличие у него колоссальных коллективных потребностей и взаимозависимостей. Изменения климата и другие экологические проблемы, многие из которых вызваны нашим образом жизни, угрожают самому этому образу жизни до тех пор, пока мы не объединимся и не найдем способы избавления от них. Экономики и общества, сложившиеся в разных странах мира, становятся все более зависимыми друг от друга, поскольку происходит глобализация обмена товарами, услугами, а также финансовых потоков. Эти взаимозависимости проявляются как конкуренция соперников разной национальной принадлежности. Но в международной торговле продолжительный успех любой группы людей в большинстве случаев означает и успех всех остальных. Сложно устроенная экономика требует передовой инфраструктуры – транспортных и коммуникационных сетей, ресурсов квалифицированного труда и общих регулятивных стандартов, – для создания которой необходимо прикладывать коллективные усилия. Западные общества, в общем, являются богатыми и не только могут позволить себе решать задачи посредством коллективных усилий, но предлагают подавляющему большинству людей хорошо обеспеченную частную жизнь. В то же время в них все более углубляется неравенство, снижается склонность к производству общественных благ или покрытию коллективных рисков, а непрерывно возрастающие богатства достаются все более ограниченному меньшинству.
Казалось бы, мир достиг такого состояния, что он с готовностью должен откликнуться на предложения социал-демократии. Но нет. Как ни парадоксально, господствующая в наши дни идеология – неолиберализм – ведет публичную политику в прямо противоположном направлении: все большее внимание уделяется чисто индивидуальным потребностям, прежде всего тех, кто принадлежит к привилегированной элите, а коллективные нужды и тревоги подавляющего большинства людей оставляются без внимания. Как ни парадоксально (но никак не удивительно), непрерывно усиливающаяся взаимозависимость сопровождается растущей ксенофобией и подозрительностью по отношению к чужеземцам. В теории ксенофобия и неолиберализм несовместимы в принципе, но в современной политике они прекрасно уживаются друг с другом во многих влиятельных правоцентристских партиях или коалициях.
Разгадка этих парадоксов в том, что логика политики заключается в логике власти, а не в отсутствии противоречий между доводами. Современная логика власти включает несколько составляющих. Я подробно описал их в своих книгах «Постдемократия» и «Странная не-смерть неолиберализма». Здесь я просто суммирую приводившиеся в них аргументы. Одним из первых следствий глобализации стало расширение возможностей выбора для инвесторов капитала относительно того, где именно, в какой стране они будут осуществлять свои вложения. Трудящиеся промышленно развитых государств обнаружили, что им приходится конкурировать за рабочие места с жителями гораздо более бедных стран, где расходы на оплату труда и социальные издержки, уровень налогообложения хозяйственной деятельности, стоимость предоставления общественных услуг значительно ниже, но имеется возможность вести производство и получать прибыль, осуществляя координацию из развитого мира.
Точно так же правительства промышленно развитых государств осознали вдруг, что их страны, рассматриваемые как места осуществления инвестиций, соперничают со странами, чьи правительства предлагают инвесторам более низкие налоговые ставки, значительную свободу ведения хозяйственной деятельности и возможность не слишком волноваться об условиях труда работников. Первоначально казалось, что развитые страны столкнулись с непреодолимой проблемой. Но нет. Для некоторых видов деятельности фирмам необходимы высококачественная инфраструктура и квалифицированная рабочая сила, которые способны предоставить только государства с сильной коллективной политикой и высоким уровнем налогообложения, что, как мы увидим несколько позже, является важным компонентом уверенной в себе, напористой социал-демократии. Через некоторое время глобализация стала означать, что по крайней мере некоторые жители беднейших стран начинают зарабатывать достаточно для того, чтобы приобретать товары и услуги, поставляемые из наиболее богатых частей света. Этот процесс начался уже довольно давно. Так, например, китайские потребители покупают немецкое производственное оборудование, английские автомобили и итальянскую обувь. Первоначальное шоковое воздействие глобализации привело к изменению расстановки сил в переговорах между международными инвесторами, с одной стороны, и национально укорененными правительствами и рабочим классом развитого мира – с другой. Оно и объясняет алогичный на первый взгляд союз неолиберализма и ксенофобии: первый стремится к безграничным глобальным рынкам; если народные массы проникнуты подозрительностью и нетерпимостью, они едва ли примут транснациональные режимы, которые являются единственными институтами, способными регулировать эти рынки.
