начнут привлекать внимание миллионов приезжих, поэтому обосновались хотя и в самом центре исторических мест, но в то же время чуть поодаль от королевских дворцов. А места здесь поистине роскошные.
Первый раз Сильва посетил Schatten шестнадцатилетним юнцом. Сейчас ему тридцать семь. Спустя двадцать один год он во второй раз оказался в этом доме, приехал по приглашению тетушки. Тетушка – родственница в шестом колене – шестиюродная. Получается, что у нее и отца Сильвы прапра- (всего шесть «пра») дед был общий. Вот от него-то, Луитпольда Эппенштейна, и пошло родство. Конечно, общие предки были и до Луитпольда – у тетушки Греты имеется Familienstammbaum, то есть родовое или, как модно говорить, генеалогическое древо с корнями, ветвями и листьями («листья» – самые младшенькие, вроде него), но Сильву поиск своих корней не то чтобы не интересовал, но казался не особо важным. Эта немецкая часть его души умерла более двадцати лет назад вместе с гибелью отца. Собственно, он здесь именно поэтому.
Неделю назад в его московской квартире раздался телефонный звонок. Звонили из полиции. Московской полиции. Оказывается, его разыскивал следователь криминальной полиции Баварии Шлоссер (Сильва не раз удивлялся тому, что говорящие немецкие фамилии, как правило, не соответствуют их обладателям: «шлоссер» означает «слесарь». А звонивший был не слесарем, а важной персоной следственных органов). У баварской «Крипо»6 появились новые сведения о гибели Вольфа Эппенштейна, отца Сильвы. Исходя из вновь полученных данных следователь предположил, что убийство «русского немца» было кем-то спланировано, то есть у преступления есть заказчик. Странно. Тогда, в девяносто седьмом, полицейские убеждали, что смерть отца – это трагическая случайность: Вольф невольно оказался на месте разборок двух хулиганских банд. Его пырнули ножом, и рана оказалась смертельной.
Что же изменилось с тех пор? У полиции появились новые сведения? Неужели нашли убийц отца? Какое-то время после его гибели родные надеялись, что преступников найдут и покарают, но с годами эта надежда казалась все более призрачной. И только дед, Рудольф Иосифович Эппенштейн, не смирился с таким положением вещей, он продолжал верить в правосудие.
Неужели и вправду дело сдвинулось с мертвой точки?
В советское время семья Эппенштейнов жила в городе Шевченко, на Каспии. Город был назван в честь украинского поэта-кобзаря Тараса Шевченко, который отбывал в девятнадцатом веке в этих местах ссылку. В нынешнее время город называется Актау. И отец, и мама работали в нефтегазовом секторе. Семья отца жила в Казахстане с тридцатых годов, а мама приехала в Шевченко в конце семидесятых после окончания Грозненского нефтяного института. Родители работали в нефтегазовой разведке. На работе познакомились и очень быстро поженились. Анна Дмитриевна Самойлова, русская красавица с русыми волосами и голубыми глазами, стала Эппенштейн. Подруги завидовали, считая, что она вышла замуж за еврея (почему-то евреи считались верными и надежными мужьями), знакомые усмехались (опять же: «Самойлова теперь Эппенштейн»), а мама и отец не обращали внимания на пересуды, любили друг друга и жили счастливо. Отец был самый настоящий немец, а не еврей.
С развалом Союза обострились межнациональные отношения, и многие русские (а Сильва считает себя русским, хоть и немцем по отцу… вот такой парадокс – русский немец!) вынуждены были уехать из Казахстана. Эппенштейны переехали на родину Анны в Волгоградскую область, нашли работу по специальности – в Арчединском нефтегазоносном районе.
В девяностые годы появилась возможность ездить за границу, и дед Рудольф упросил сына поехать в Германию: на родину предков. Почему нет? Тогда отец с дедом предприняли вояж по объединенной стране. А когда вернулись, Вольф объявил жене и сыну, что хочет перебраться в Германию. Мама противилась, Сильва тоже не особо стремился уезжать из России. Хоть и бедная, и несчастная страна была в то время, но своя, родная.
В конце концов решили, что отец поедет один, обживется какое-то время, подыщет работу и жилье и вызовет семью. Было это в девяносто шестом году. Через пять месяцев Вольф Рудольфович сообщил, что можно приезжать, все готово для встречи родных: он нашел работу в нефтедобывающей компании в Нижней Саксонии и арендовал небольшой домик в хорошем месте, на берегу озера.
Анна и Сильва начали оформлять документы. «Давай попробуем, – убеждала Анна сына, – не сложится, уедем. Не хочу папу оставлять одного».
Пока они оформляли документы, случилось непоправимое.
Как и почему отец оказался в Баварии? Нижняя Саксония – это север Германии, а Бавария – юг. Правда, отец рассказывал по телефону, что нашел каких-то родственников в Баварии и собирался с ними встретиться.
На тетушку Грету вышли полицейские. Нашли в кармане отца записку с ее адресом. Генриетта фон дер Сакс, урожденная Шпонгейм, проживала в городке Швангау, который находится в округе Швабия. И так получалось, что отец за два часа до гибели был у нее в гостях. Можно сказать, что от нее он ушел в последний свой путь.
Сильва тогда первый раз приехал в Германию, чтобы забрать тело отца. Он приехал с дядей, братом мамы. Мать они с собой не взяли, сказали ей, что справятся сами. И справились. Несмотря на свой юный возраст – Сильве только исполнилось шестнадцать, он лучше сорокалетнего дяди разобрался в бюрократических формальностях; транспортировка тела в Москву требовала много внимания, эмоционального напряжения и хлопот. От дяди толку было мало. Не зная ни слова по-немецки, дядя терялся, бесконечно надоедал племяннику с переводом и, в конце концов, оставил все заботы на Сильву, а сам, как говорится, был на подхвате.
Сильва мысленно благодарил деда, который научил его так «шпрехен» по-немецки, что его, Эппенштейна-младшего, принимали за самого настоящего немца. Это дед, а не отец, с раннего детства разговаривал с ним на языке Гете и Шиллера и со школьного возраста заставлял читать немецкие книги. Иногда под страхом схлопотать ремня, глотая слезы, Сильва перечитывал «Страдания юного Вертера», новеллы Гофмана или рассказы Шиллера (книжица Шиллера, бережно хранимая в домашней библиотеке, была издана в тысяча восемьсот пятьдесят шестом году; рассказы «Прогулка под липами» или «Старик и мальчик» от многократного прочтения были затерты до дыр). А однажды дед принес «Три товарища» и положил перед ним: «Читай!» На возражение, что Сильва уже прочел Ремарка на русском языке, дед отреагировал своеобразно: разозлился и таки пару раз стеганул внука ремнем: «Только идиоты читают книги в переводе, если они могут прочесть их в оригинале!»
Но как же он благодарен деду Рудольфу за эту науку! За немецкий язык, книги, историю, воспитание.
Дед замкнулся после смерти сына, отгородился ото всех. И только с внуком продолжал общаться. И
