— Делай… раз!
— Делай… два!
— Делай… три!..
И так до обеда, то приближая, то удаляя нахмуренный взгляд от набело вымытого пола. И после обеда — до отбоя. Чтобы научиться каждую половицу на полу от соседней отличать. По памяти.
— Закончить упражнение. Две минуты перекур! Какой перекур, когда такими трясущимися, словно в них отбойный молоток зажат, руками даже сигарету ко рту не поднести!
— Это куда нас, интересно, готовят? В олимпийские гимнасты, что ли?
— В цирк! В номер: два-лейтенант-два. По отжиманию платформы с груженым автомобилем «ЗИЛ» от пола.
— Не, бойцы, я так долго не выдержу. Я лучше обратно к себе в часть…
— Взво-о-од! Кончай перекур! Упор лежа принять!
— Делай… раз!
— Делай… два!..
Ну точно — легче сдохнуть… Через месяц состав подразделения сократился на четверть.
— Ну что, бойцы, — живы? — спросил Генерал на очередном построении.
— Чуть… — невнятно ответили из строя.
— Тогда хочу вас обрадовать. Физических упражнений в гимнастическом зале больше не будет.
— Слава богу!..
— Хватит вам под крышей баклуши бить. С завтрашнего утра начнем развивать ноги. По всей их протяженности. Будем бегать. Кроссы.
— Сколько километров, товарищ Генерал?
— Семьсот…
— Скока-скока?! — охал тщедушный старлей из Закавказского округа.
— Семьсот. В один конец! — повторял Генерал.
— Это точно, что в один. И конец… — грустно шутил кто-то.
— А зачем такие расстояния, товарищ Генерал? Ведь современные войска отличаются повышенной моторизованностью. Зачем набивать мозоли на ногах, если есть бронетранспортеры и боевые машины пехоты?
— Затем, что бронетранспортер пройдет не везде, где пройдет нога пехотинца. Ясно?
— Так точно!
— Тогда завтра с утра и начнем. И чтобы все восемьсот километров отсюда до Псковской области пробежали единым духом и с хорошим, так сказать, настроением. Вот тогда я скажу, что вы орлы.
— Почему восемьсот? Товарищ Генерал, вы же только что говорили — семьсот…
— А это чтобы вам разные глупости в голову не лезли. Насчет моторесурсов армии. Еще вопросы? Вопросов опять не было.
— Тогда по коням.
Итого еще минус четверть личного состава, отпадавшего по мере продвижения к Псковской области.
Бежали днем. Но и ночью. Но и в дождь. И в жару. Со сном. Но не более четырех часов. И с послеобеденным отдыхом. Но не более минуты. С учетом мытья посуды. В общем, бежали. Так, как бегали войска до Большой Войны с немцами, когда не было в наличии достаточного числа самоходной техники, а кавалерия уже утратила свои стратегические позиции.
Бежали в режиме: бег — отдых — бег По полчаса. Отдых означал не лежание на траве — пешее передвижение со скоростью пять километров в час. Потом снова бег. И так изо дня в день.
На третьи сутки, кто не «сдох», втянулись. Бежали в механическом ритме, шаг в шаг, успевая на ходу даже обмениваться репликами.
— Сколько сегодня осталось?
— Километров сорок. По спидометру.
— Я думал — больше…
— Ты девчат видел?
— Каких?
— Ну тех, что на гречишном поле? Что нам кричали.
— Ну?
— Там одна такая была фигуристая…
— Понравилась?
— Вообще, да!
— Тогда познакомишься.
— Когда?
— Когда обратно побежим…
Все! Восемьсот километров! Как одна копеечка! И даже каблуки на сапогах целы: А казалось, невозможно.
— Живы? — спросил Генерал, обозревая свое загоревшее и подобравшее животы воинство.
— Так точно!
— Вижу — живы. Правда, не все. Ну ничего, ребятки, я в ваши годы втрое бегал. С минометной плитой на плечах.
— Ну так мы тоже…
— Что тоже?
— Мы тоже можем. Втрое. Если командование прикажет…
— Ну я же говорил — орлы!
— Служим Советскому Союзу!
— Это еще не служба. Это присказка. Ваша служба впереди.
— Похоже, нас еще и летать заставят. Вместо самолетов. С полной бомбовой нагрузкой, — шепнул кто-то в строю, — по причине нехватки в войсках тяжелых бомбардировщиков.
— Молчи! Накаркаешь еще! Тьфу, тьфу, тьфу, — через левое, чтобы Генералу на ботинки не попасть, плечо.
Вовремя сплюнули. Пронесло. Не заставили. Заставили другое. Совсем другое.
Глава 3
— Дело — проще некуда, — ставил учебную задачу привлеченный к занятиям гражданский преподаватель. — Лесок видите?
— Видим.
— Так вот сейчас вы пойдете в тот лесок и укроетесь в нем так, чтобы вас ни одна собака отыскать не могла,
— Это что, игра в прятки, что ли?
— В прятки. На выживание. Кого нашли — того пристрелили. А кого не обнаружили — тот жив остался.
— А если совсем не нашли?
— То считай отмучился. Дембель, — хохотнул кто-то.
— Зачетное время — три часа…
Лесок был хиленький, насквозь видно. Как было в нем спрятаться, не будучи грибом, было совершенно неясно.
— Ну что, будем окапываться? — предложил задохлый старлей из Закавказья.
— Тебе хорошо. Тебе окапываться — одну совковую лопату сверху бросить. Чтобы с макушкой. А мне каково? — вздохнул не малого роста сибиряк из Забайкальского военного округа.
— Это да. Но зато ты можешь дубом прикинуться. По причине сильного внутреннего сходства.
Через три часа гражданский преподаватель зашел в лесок. И внимательно огляделся. Разве только «Кто не спрятался — я не виноват!» не сказал.
— В ямке, запорошенной прошлогодней листвой, — раз, — показал он пальцем, — в кустах справа — два. Между двумя березами с пролеском — три…
В общем, действительно, как в игре в прятки.
Баш.
Баш.
Баш.
Десять минут, и все схроны раскрыты. Повыковыривали летех из убежищ, как тараканов из щелей. И даже без нафталина.
— Конечно, а как тут укрыться, если весь лес — три елки да две березки. Тут зайцу уши не спрятать!
— Не спрятать?
— Конечно, нет!
— Уверены?
— Готовы биться об заклад. Наши лейтенантские звездочки против ваших стоптанных сапог.
— Ну тогда проведем небольшой эксперимент. Сейчас вы все развернетесь вон в ту сторону и полюбуетесь окружающим пейзажем. Минут сорок. А потом повернетесь.
— И что?
— И ничего. Попытаетесь меня найти.
— В этом лесу?
— В этом.
— Без мухлежа?
— Без.
— Ничего у вас не выйдет.
Через сорок минут лейтенанты повернулись. Лес был стерилен. Без единого признака присутствия живого человека. Как до сотворения его Господом Богом.
Хитрые лейтенанты выстроились колонной и прочесали лесок. На три раза. Вдоль. И на три раза — поперек.
— Нет его здесь.
— А где же он?
— Домой пошел. Чай пить. А мы, дураки, его ищем.
— Не должен. Может, он за границы участка вышел? Давайте пройдем по периметру.
Прошли по периметру. С тем же результатом.
— А я нашел, — сказал Кудряшов. Все встрепенулись.
— Где?
— Здесь недалеко. Пуговицу от кителя. Которую намедни потерял.
— Тьфу на тебя.
— Не, мужики, нет его здесь. Голову на отсечение даю! — сказал сибиряк.
— Пивоваров. С руки сойди, — попросил голос.
— Что? — не понял сибиряк.
— С руки сойди. Больно же.
Сибиряк отпрыгнул в сторону. Как босой с раскаленной сковородки. Из-под листвы, травы и уложенных вплотную друг к другу полос дерна, из узкой, только-только втиснешься, траншеи поднялся, отряхиваясь, преподаватель.
— Тяжелый ты, Пивоваров. Как двухгодовалый бычок.
Все только руками развели.
— А как же мы вас не заметили?
— А вы искать не умеете. В этом деле — как в сборе грибов. Один идет — ни черта не видит, хотя шляпки ногами сбивает. А другой — полны лукошки набивает. В том же самом месте. Ладно, это дело наживное. Я тоже не с первого раза эту науку освоил.
— А вас кто учил?
— Меня? Немцы. В сорок втором. Они знатные учителя были. Умели стимулировать к изучению предмета. Особенно когда находили.
— А находили?
— Находили. Пару раз, — показал преподаватель два шрама на лбу и шее. — А потом уже не находили. Ну ничего. Завтра повторим все это дело. Вон в том болотце…
Все оставшиеся до конца месяца дни лейтенанты учились сливаться с окружающей средой. Как гусеницы, которые не хотят, чтобы их склевали птицы. Как птицы, спасающиеся от охотников. Они рыли убежища или, наоборот, вили гнезда на вершинах деревьев. И все реже и реже находили друг друга.
Экзамен по маскировке у новоиспеченных курсантов принимали пионеры. Уж так получилось. В лесок, где лейтенанты сливались с окружающим пейзажем, ввалился отряд юных туристов. Они поставили палатки, развели костры и полночи пели веселые маршевые песни. И ничего, вернее, никого не заметили. Утром юные натуралисты снялись с места и под бой барабана удалились прочь.
— Ну как? — делились впечатлениями выползшие из убежищ курсанты.
— Ну их к лешему. Вывалили на морду полкотла несъеденной каши. Горячей, между прочим. А потом стали бросать порожние консервные банки. Никакой культуры. Кто их воспитывает?..
