позиция товарища Артузова мне понятна. Впрочем, сомнения товарища Молотова тоже понятны. Только тут хочу сказать, что между нацистами и немецкими милитаристами — как монархистами, так и просто военными ветеранами не было кардинальных противоречий. Еврейский вопрос? Не настолько сильно волновал милитаристов. Среди них антисемитов более чем достаточно. А вот реванша хотят все они. То есть точка соприкосновения в наличии и более чем актуальная. Некоторые культурные различия… Но после чистки партии, которую устроил Геринг, нацистская партия приобрела некоторый лоск. Которого у нее не было, да, это упростило их интеграцию. Но, при более ярком и харизматическом лидере, которым был Гитлер их союз стал бы более тесным при полном доминировании нацистской идеологии. Партия военных (Гинденбурга) будет более острожной и милитаризация Германии не будет идти слишком быстро. Во всяком случае, мы на это рассчитываем.
Это совещание закончилось поздно. Настолько поздно, что несколько встреч перенесли на более удобное время, а наутро Сталин попросил пригласить товарища Кирова. Уже почти в полночь он набрал номер телефона. У него вошло в хорошую привычку иногда звонить кому-то по телефону. Вот только никогда эти звонки не были случайными. Вождь точно знал кому и зачем он звонит. Трубку подняли и мужской голос ответил:
— Кольцов на проводе.
— Это хорошо, что вы еще не спите, товарищ Кольцов. Это очень хорошо. Коммунистам спать некогда, товарищ Кольцов, особенно когда рядом молодая и красивая жена.
— Да, товарищ Сталин, вы правы. — как-то неуверенно проблеяли в рубку с той стороны. Это состояние шока и растерянности, которую испытывают люди при звонке вождя его всегда немного веселило.
— Я вот по какому поводу звоню, товарищ Кольцов. Не кажется ли тебе, что отдых твой немного затянулся?
— Даже очень затянулся, товарищ Сталин.
— Значит, я правильно звоню, товарищ Кольцов. Завтра, в одиннадцать часов в моей приемной. Будет небольшое совещание. Твое присутствие обязательно…
Иосиф Виссарионович положил трубку телефона, усмехнулся, ему показалось, что он уловил мысль на другом конце провода: «Неужели я со Сталиным на „ты“?».
Глава вторая
Важный разговор
Москва. Дом на Набережной
8 декабря 1934 года
Неужели я с товарищем Сталиным на «ты»? Вот уж неожиданность. Я никак не мог отойти от неожиданного вызова в Кремль. И по какому поводу меня вызывают, не понятно. И Артур, гад такой, ничего не говорил, хотя может быть, он не в курсе? Но вообще-то я числюсь по его ведомству. Посмотрел на часы.
Пять минут первого.
Начался новый день.
Лина проснулась, ее разбудил этот звонок.
— Что случилось, милок? — она спросила на русском, правда, чуть коверкая язык. У неё русский очень даже неплох, но иногда бывают довольно симпатичные ляпы.
— Милый, так говорить правильнее. — автоматически ее поправляю. Супруга на эти поправки не обижается, она наоборот, довольна, любит и умеет учиться. Впрочем, за это время она мне хорошо поставила испанский, у меня теперь произношение настоящего каталонца. Так что нас союз еще и взаимно обогащает.
— Что случилось, милый? Что за звонок? С кем ты говорил? — от правильно поставленных вопросов никуда не деться, ответ надо обязательно давать.
— Кажется, у меня будет новое задание. Вызывают в Кремль на совещание.
Почему-то не хотелось говорить, что мне звонил САМ. Наверное, это все ещё последствия того скандала с Коминтерном. Правда, Лина меня всё же послушалась. Но без работы она не осталась, ее подобрал Валерий Михайлович Горожанин (в девичестве Вольф Моисеевич Гамбург), заместитель Артузова, отвечающий за подготовку разведчиков на Западном (европейском) направлении. И Лина сейчас обучалась у него, впрочем, в этих неофициальных университетах ИНО работало множество интересных товарищей. Сам Горожанин прослыл типом более чем выдающимся. Имел несомненный литературный талант, признанный как Маяковским, так и Кольцовым. По молодости состоял в партии эсеров, был арестован. В Тираспольской тюрьме познакомился с Котовским, что сыграло потом в его карьере немаловажную роль. Эмигрировал, потом вернулся в Россию, на волне всеобщего патриотизма пошел добровольцем (вольноопределяющимся) в царскую армию во время Империалистической, но быстро разочаровался и вскоре дезертировал, перешел на нелегальное положение, и всю свою неуёмную энергию направил на подготовку революции. В Одессе он стал рядовым красногвардейцем, одновременно там же начались его первые опыты на литературной ниве. С девятнадцатого года член РКП(б), был на подпольной работе в Одессе, арестован деникинцами, приговорен к расстрелу, но быстрое бегство белых из города позволило Красной армии освободить многих заключенных, в числе которых оказался и Горожанин. С этого времени он на различных должностях в ЧК и ГПУ, активно боролся с петлюровским подпольем, внедрил к ним своего человека. Участвовал в операции по захвату атамана Тютюнника. В начале тридцатых был из Украины переведен в центральный аппарат ГПУ, вскоре оказался в иностранном отделе одним из замов его начальника. Я говорил, что был хорошо знаком с Маяковским? Так вот, Володя ему даже стих посвятил.
Солдаты Дзержинского
Вал. М.
Тебе, поэт,
тебе, певун,
какое дело
тебе
до ГПУ?!
Железу —
незачем
комплименты лестные.
Тебя
нельзя
ни славить
и ни вымести.
Простыми словами
говорю —
о железной
необходимости.
Крепче держись-ка!
Не съесть
врагу.
Солдаты
Дзержинского
Союз
берегут.
Враги вокруг республики рыскают.
Не к месту слабость
и разнеженность весенняя.
Будут
битвы
громше,
чем крымское
землетрясение.
Есть твердолобые
вокруг
и внутри —
зорче
и в оба,
чекист,
смотри!
Мы стоим
с врагом
о скулу скула́,
и смерть стоит,
ожидает жатвы.
ГПУ —
это нашей диктатуры кулак
сжатый.
Храни пути и речки,
кровь
и кров,
бери врага,
секретчики,
и крой,
КРО!
1927 г.
Так вот Вал. М. — это и есть Валерий Михайлович Горожанин.
(Горожанин и Маяковский)
В РИ Горожанин станет жертвой ежовских чисток, который практически уничтожил ИНО, расставив на руководящих должностях своих людей, в том числе личных партнеров-гомосеков. Но ТУТ, в этой реальности, пока что Ежов (после оглушительного провала как руководителя Ленинградской партийной организации) оказался на маленькой должности в Средней Азии. Покуда его не арестовали (не за что было), но и к серьезным рычагам власти его не допускали. За ним приглядывали,
