тебе-то, какое дело? — наконец я спрашиваю его.
Безупречная репутация отца в полном порядке, теперь, когда я вырос и перестал быть мудаком, каким был раньше.
— Это не я пришел к тебе.
— Она, — отвечает он просто, с искоркой в глазах и приподнятыми уголками губ, словно все карты в его руках. И в некотором отношении он прав. Они все знают, откуда я родом, знают, что за мной стоят деньги и власть. И это все, что волнует любого в этом городе.
Я пожимаю плечами и подхожу ближе к столу, опираясь за спинку стула напротив него.
— Ты решил разобраться с ней, хотя то, что она сказала, было, ложью. — Я смотрю ему прямо в глаза, готовый к тому, что он опять начнет говорить о том, что спас меня. Но это чушь собачья. — У нее на меня ни хрена нет. Она ничего не смогла бы сделать! — Мой голос повышается, и я ненавижу себя за то, что дал слабину перед этим человеком.
Контроль. Я преуспеваю благодаря контролю.
Он тяжело вздыхает и смотрит на меня с чистой ненавистью, но не произносит ни слова. Я знал, что он ничего не скажет. Все это чертовски неправильно и совершенно разрушительно, если я кому-нибудь расскажу правду. Он сделал это, чтобы я был у него на крючке, но на самом деле мы оба знаем, что теперь он у меня в долгу.
— Это твой прокол, а не мой.
Я практически выплевываю слова и толкаю стул вперед, когда поворачиваюсь, чтобы уйти. Мое тело напряжено, и гнев нарастает, но я стараюсь этого не показывать. Я чертовски ненавижу то, что не могу контролировать себя рядом с этим придурком. Со всеми остальными я справлюсь, но с собственным отцом — нет.
— Мейсон! — кричит он мне вслед.
Его голос превращается в белый шум, а кровь, стучащая в моих ушах, становится все громче и громче.
В ту же секунду, как я открываю дверь кабинета, он тут же замолкает. Отец никому не позволит услышать, как мы ссоримся. Никогда. Секреты всегда остаются в офисе. Это семейное правило.
Дверь захлопывается с громким глухим стуком, и когда я иду по пустому коридору, тонкий ковер приглушает звук моих шагов.
Мисс Гайст поднимает глаза и сужает их, когда наклоняет голову и дарит мне одну из тех улыбок, которые означают, «Что ты натворил на этот раз?».
Все эти годы, даже после смерти моей матери, Мисс Тереза Гайст смотрела на меня именно так. Она единственная, кто выказал искреннее сожаление, когда мне пришлось иметь дело с кончиной моей матери.
— Слабый, жалкий. Ты никогда не должен позволить им увидеть себя таким, — это все, что я получил от отца и деда. Все остальные мертвы или исчезли.
Она сжимает маленький кулон на своем тонком серебряном ожерелье, и ее укоряющая улыбка меняется на что-то более сдержанное, когда я смотрю на нее.
Все происходит мгновенно и заставляет меня остановиться. Я знаю, что выгляжу взбешенным. И я вне себя от ярости. Прошло два дня с тех пор, как мой отец рассказал мне, что он делал все эти месяцы. Меня от этого просто тошнит. Конечно, в глубине души я догадывался, что он сделал тогда. Я знал, но он никогда не признавался в этом. Впрочем, в этом не было необходимости.
— Он ведет себя как придурок, — бормочу я себе под нос, ожидая, пока старушка немного успокоится.
Она ни черта не знает о том, что происходит за этими стенами, и я не обязан ей ничего объяснять, но ничего не могу с собой поделать.
— Ну-ну, — говорит она с некоторой игривостью, хотя ее все еще трясет. Она не привыкла видеть меня таким.
Я мягко улыбаюсь ей и подмигиваю, разыгрывая роль, которой так хорошо владею. Может быть, я питаю к ней слабость, но помню, на кого она работает, а деньги — это все, что имеет значение в этом городе.
— Спокойной ночи, мистер Тэтчер, — говорит она, перебирая бумаги на столе, выглядя менее встревоженной.
Этого достаточно, чтобы позволить мне успокоиться. Я толкаю двойные двери обеими руками и продолжаю двигаться. Звук моих ботинок, шлепающих по граниту, и воздух вестибюля, наполненный болтовней, успокаивают меня.
Но только на мгновение.
Только когда я выхожу из здания, мои истинные чувства всплывают на поверхность. Маска исчезает, и появляется страх. Я не знаю, на что способен мой отец.
У меня было подозрение, но я думал, что это только мои домыслы. Я думал, что мои воспоминания были не совсем правильными. Не то чтобы я ожидал от него большего. Я просто взбешен, что оказался прав.
Что сделано, то сделано, и я не могу остановить то, что уже было приведено в действие.
Глава 2
Джулия
Не оставляй меня одну, я плакала, кричала.
Не оставляй меня одну, вся моя жизнь разрушена.
Ты оставил меня беззащитную. Мое сердце ободрано и кровоточит.
Ты оставил меня навсегда. Боль осталась со мной.
Ты оставил меня слабой. Просто камнем на земле.
Ты оставил место рядом со мной пустым, моя жалкая жизнь свободна.
КРОВАВО-КРАСНЫЙ. Так можно назвать мой любимый цвет помады под названием «Черный мед». Я начала пользоваться ей еще на первом курсе колледжа. И хотя я иногда использовала другие цвета, этот всегда оставался основным. Я крашу губы и причмокиваю, когда смотрю на себя в зеркало.
Моя кожа выглядит безупречно с макияжем Dior Airflash, осталось только слегка нанести румяна. У меня густые и длинные ресницы, что делает мой взгляд выразительным и чистым. И позволяет скрыть покрасневшую кожу и темные круги под глазами.
Сейчас
