С 1808 года имя дворового человека Михайлы Калашникова вновь появляется в исповедных росписях Воскресенской церкви. А дела его двинулись в гору: тридцатилетний мужик стал управляющим. Возможно, отец Михайлы, Иван Абрамов, к той поре уже отошёл в мир иной.
Сергей Львович и Надежда Осиповна Пушкины не слишком вникали в тонкости управления помещичьим хозяйством. В целом они благоволили к Михайле Калашникову, между собой иногда даже величали его на французский манер Мишелем[22]. От случая к случаю приближённый человек выполнял ответственные поручения. Так, в октябре 1814 года «всенижайший раб» Михайла подавал «по доверенности» писанное на гербовой бумаге прошение в Псковскую палату гражданского суда. Оно касалось имущественных дел М. А. Ганнибал и Н. О. Пушкиной[23].
В ревизской сказке, составленной в седьмую ревизию (1816), Михайла Иванов с семейством, как и подобало управляющему, помещён «на первое место»[24]. Аналогично было сделано в исповедной росписи 1825 года церкви Воскресения Христова[25]. В последующие годы священник Иларион Евдокимов Раевский (по прозвищу «Шкода»), ведавший («с причтом») церковными книгами, уже не упоминал служителя «Михайлу Иванова сына Калашниковых»…
Итак, у четы Михайлы и Вассы Калашниковых благополучно выросло пять сыновей — Фёдор, Василий, Иван, Пётр и Гаврила. Бог дал им и дочь Ольгу; она была младше первых двух братьев и, соответственно, старше прочих[26]. Относительно времени и места её рождения до сих пор нет определённости.
Уже почти целое столетие из публикации в публикацию кочует «аксиома»: Ольга Михайлова Калашникова появилась на свет в 1806 году. Обоснование датировки пишущие видят в единственном документе — в ревизской сказке 1816 года, где сообщается, что дворовой девке Ольге, дочери Михайлы Иванова, десять лет[27]. Однако Н. С. Новиков, изучивший метрическую книгу церкви Воскресения Христова за 1806 год, не нашёл там надлежащей записи о рождении и крещении младенца Ольги. Развивая своё предположение о переводе семейства Калашниковых в сельцо Захарово, исследователь пришёл к вроде бы логичному выводу: значит, ребёнок родился там, в подгородной М. А. Ганнибал.
Мы же, повторим, осторожно допускаем, что родилась Ольга в Петровском, у Петра Абрамовича Ганнибала. И ещё: надо помнить, что в ревизских сказках обычно указывалось, сколько полных лет было тому или иному крепостному. Интересующая нас сказка составлена в марте 1816 года. А в марте 1816-го десятилетним по праву считался всякий, кто явился в мир после марта 1805-го и до марта 1806 года. Учитывая это, рискнём даже конкретизировать: наша героиня появилась на свет в имении Петровское в первой половине июля 1805 года и посему была наречена при крещении в честь святой благоверной княгини Ольги, супруги киевского великого князя Игоря[28].
Получается, что Ольга Калашникова в младенчестве успела недолго побывать в крепостных взбалмошного Осипа Абрамовича Ганнибала.
Источники молчат о её раннем детстве. Видимо, Ольга провела его в Петровском. Когда же отца, Михайлу Калашникова, выдворили в Михайловское, она осталась у страховитого Петра Абрамовича Ганнибала. Возможно, мать Васса и кто-то из братьев находились тогда рядом с отроковицей.
С 1814 года имя Ольги Калашниковой присутствует в исповедных росписях церкви Воскресения Христова. Дворовая девчонка безвыездно живёт в сельце Михайловском и упоминается среди «прихожан, бывших у исповеди и святого причастия во все четыре поста»[29].
А где-то в тридевятом царстве, в хмуром столичном граде, в эти же годы учился в Лицее, пробавлялся «гогель-могелем» и рифмами и быстро мужал Александр Пушкин, который был старше Ольги лет на шесть…
Глава вторая
ИЗБРАННИЦА МОЛОДОГО БАРИНА
Ты, может быть, меня погубишь.
Эда
Впервые Александр Пушкин, уже познакомившийся с азами науки «страсти нежной» и открывший свой «Дон-Жуанский список», побывал в сельце Михайловском летом 1817 года, завершив курс в Царскосельском лицее.
Позднее, в автобиографических записках, он вспоминал: «Вышед из Лицея я почти тотчас уехал в псковскую деревню моей матери. Помню, как обрадовался сельской жизни, русской бане, клубнике и проч., но всё это нравилось мне не долго. Я любил и доныне люблю шум и толпу…» (XII, 304). По некоторым сведениям, «пошуметь» он, однако, успел и в глуши — даже вызвал на дуэль дядюшку Семёна Исааковича Ганнибала, повздорив с ним во время танцев из-за аппетитной местной девицы Лошаковой. (Впрочем, распетушившиеся кавалеры быстро помирились.) Запомнился новоиспечённому чиновнику Коллегии иностранных дел и визит в имение Петровское, к другому Ганнибалу, двоюродному деду Петру Абрамовичу. С ним Пушкин лихо, не морщась, распивал водку — разумеется, «собственного изделия хозяина» (П. В. Анненков).
Спустя два года, в июле 1819-го, Сверчок вновь наведался в Псковскую губернию. Как сообщил тогда В. Л. Пушкин князю П. А. Вяземскому, поэт отправился в Михайловское «очиститься в деревне от городских грехов, которых он, сказывают, накопил множество»[30].
Там Александр Пушкин прожил целый месяц, похоронил в Святогорском монастыре младшего брата Платона, много сочинял. Судя по беловому автографу (ПД 881), в сельце Михайловском была написана, среди прочего, и «Деревня»:
Приветствую тебя, пустынный уголок,Приют спокойствия, трудов и вдохновенья,Где льётся дней моих невидимый поток На лоне счастья и забвенья.
Стихотворение несколько лет распространялось в списках и воспринималось современниками как «антикрепостнический манифест», обличающий «рабство» и «невежества убийственный позор». Кстати, бичуя «барство[31] дикое, без чувства, без закона», Пушкин не преминул отметить:
Здесь девы юные цветутДля прихоти бесчувственной злодея (II, 82–83).
У последнего стиха имелся и другой вариант:
Для дерзкой прихоти злодея (II, 514).
Дворовых людей в Михайловском было немного, душ двадцать с лишком[32]. Конечно, маленькая Ольга Калашникова попадалась Александру Пушкину на глаза. Каких-либо знаков особого внимания с его стороны быть просто не могло. А дочка управляющего наверняка рассмотрела приехавшего из столицы молодого барина.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
