Дворовых людей в Михайловском было немного, душ двадцать с лишком[32]. Конечно, маленькая Ольга Калашникова попадалась Александру Пушкину на глаза. Каких-либо знаков особого внимания с его стороны быть просто не могло. А дочка управляющего наверняка рассмотрела приехавшего из столицы молодого барина.
В середине августа 1819 года Пушкин уже был в Петербурге — и продолжил испытывать судьбу.
До его настоящей встречи с Ольгой оставалось пять лет.
За эти годы Пушкин, не забывая об удовольствиях всяческого, подчас сомнительного, рода, сумел стать одним из первейших русских поэтов. Попутно он зарекомендовал себя и опасным шалопаем, вольнодумцем, который наводнил империю «возмутительными стихами». Сам император Александр Павлович разгневался на даровитого и бесшабашного стихотворца. Дело в 1820 году вполне могло кончиться худо, даже Сибирью, но благодаря заступничеству влиятельных покровителей коллежский секретарь Александр Пушкин отделался, можно сказать, лишь лёгким испугом.
Его наказали переводом по службе в Кишинёв, «проклятый город» (II, 261), в распоряжение главного попечителя колонистов южного края России генерал-лейтенанта Ивана Никитича Инзова, добрейшего человека.
После захолустного Кишинёва Пушкин перебрался в многоликую Одессу и обрёл тут нового начальника — новороссийского генерал-губернатора графа М. С. Воронцова. Герой минувших Наполеоновских войн и убеждённый либерал принял Александра Пушкина в 1823 году «очень ласково». Но отношения с Воронцовым у поэта в силу ряда причин так и не сложились. С каждым месяцем их конфликт принимал всё более острый характер — и наконец потерявший терпение граф обратился в Петербург с решительным ходатайством об удалении строптивца из города.
На сей раз правительство отреагировало достаточно жёстко. Неисправимый Пушкин, эта «сумасшедшая голова, с которою никто не сможет совладать»[33], был в июле 1824 года выключен из службы «за дурное поведение» и удалён «в имение родителей, в Псковскую губернию, под надзор местного начальства».
Утром 1 августа поэт понуро покинул Одессу.
9-го числа он добрался до сельца Михайловского, где застал предававшихся летнему отдыху отца с матерью, сестру Ольгу, «курчавого брата» Льва и любезную Арину Родионовну. Александра встретили «как нельзя лучше» (XIII, 116). Беднягу разместили в комнате «возле крыльца, с окном на двор <…>. В этой небольшой комнате помещалась кровать его с пологом, письменный стол, шкаф с книгами и проч. и проч. <…> Вход к нему прямо из коридора; против его двери — дверь в комнату няни, где стояло множество пяльцев»[34].
И потекло размеренное и унылое деревенское бытие…
Ссыльный Пушкин бредил Одессой; что-то читал; временами обращался к сочинительству[35]; разъезжал верхом по окрестным полям; исправно посещал соседнее село Тригорское, где проводил время в обществе Прасковьи Александровны Осиповой и её влюбчивых дочерей. Между «патриархальными разговорами» (XIII, 114, 532) и игривыми «фарсами» (XIII, 118) фрондёр съездил в Псков и в присутствии губернатора дал подписку «жить безотлучно в поместий родителя своего, вести себя благонравно, не заниматься никакими неприличными сочинениями и суждениями, предосудительными и вредными общественной жизни, и не распространять оных никуда». Потом, на исходе октября, Александр Пушкин в пух и прах рассорился с отцом Сергеем Львовичем, ранее обязавшимся иметь «полное смотрение» за подозрительным сыном и доносить о своих наблюдениях местному начальству.
«Скука смертная везде», — признавался поэт в одном из осенних писем (XIII, 118). О «бешенстве скуки» помянуто в другом послании (XIII, 114, 531). Да и в эпистоле, которая была адресована князю П. А. Вяземскому, зафиксировано то же самое безысходное настроение: «О моём житье-бытье ничего тебе не скажу — скучно вот и всё. <…> Умираю скучно» (XIII, 111).
Надвинулись холода. Между 3 и 18 ноября члены семьи поэта дружно оставили сельцо Михайловское. Пример подал Лев; Ольгу Пушкину, отправившуюся в путь в начале десятых чисел, сопровождал староста Михайла Калашников, которому были даны различные поручения. Вслед за детьми в Петербург тронулись и Надежда Осиповна с разобиженным Сергеем Львовичем.
Александр Пушкин, избавившись от опостылевшей родительской опеки, остался коротать зиму вместе с няней. «Образ жизни моей всё тот же, стихов не пишу, продолжаю свои Записки да читаю Кларису, мочи нет какая скучная дура!» — сообщал поэт брату в конце ноября. В том же письме он — заметим, уже вторично — потребовал, чтобы Лёвушка-Лайон поскорее прислал в деревню «Эду» Евгения Боратынского. И полушутливо добавил: «Не то прокляну тебя» (XIII, 123).
Другая же, его Эда изо дня в день сидела за уроками в соседней комнате.
Ольге Калашниковой было в ту пору 19 лет. В таком возрасте крестьянки обычно уже имели собственные семьи и детей, но случалось, что они шли под венец и позднее[36]. Вероятно, родители девки покуда не смогли подыскать ей солидного, подходящего по статусу жениха. И Ольга числилась в «сенных», то есть горничных, выполняла различные работы в господском доме и входила в «молодую команду» (И. И. Пущин), которая пряла и вышивала в покоях Арины Родионовны.
К сожалению, «описание росту и примет» Ольги Михайловой Калашниковой, сделанное в 1831 году, утрачено[37]. Её портреты, выполненные поэтом или кем-нибудь ещё, нам неизвестны. Поэтому составить представление о внешности (да и о характере) девицы можно разве что самое приблизительное, основанное по преимуществу на весьма специфических, литературных источниках.
Начнём с того, что Пушкин сравнивал Ольгу с «чухонкой» Эдой. А Евгений Боратынский удостоил свою героиню такими стихами:
Отца простого дочь простая,Красой лица, красой душиБлистала Эда молодая.Прекрасней не было в горах:Румянец нежный на щеках,Летучий стан, власы златыеВ небрежных кольцах по плечам,И очи бледно-голубые,Подобно финским небесам[38].
По ходу развития сюжета поэмы появились дополнительные подробности о финляндской «красотке». Так, читатели узнали, что Эда «лицом спокойна и ясна»; что младая девица очень добра, весела и скромна, но в обращении с людьми вовсе не робка:
Бывало, слишком зашалитНеосторожный постоялец, —Она к устам приставит палец,Ему с улыбкой им грозит[39].
«Девой милой» назвал её автор поэмы. И на все лады повторял: у Эды «милый лик».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
