Читаем без скачивания Чужак с острова Барра - Фред Бодсворт

Спустя час или два он полетел обратно, в укромное местечко на подветренном берегу острова, попить и поесть песку, необходимого ему для пищеварения. Смешанный с содержимым желудка песок служит птицам как зубы млекопитающим. Его голод утих, но он снова полетел на махэйр кормиться. Теперь он делал это не торопясь, оставляя нетронутыми траву и клевер и выбирая только корешки лютика и мясистые узлы листьев у их основания.

Часа за два до рассвета он наелся и перестал щипать траву. В обычных условиях он, прежде чем лететь в открытое море, подождал бы восхода солнца, но в эту ночь его терзала тревога и беспокойство, смущало странное поведение океана, и он стремился к единственному успокоению, какое только знал, — стремился в открытое море. Там он отдохнет до рассвета, а потом отправится в долгий полет — в Арктику.

Едва он успел пересечь полосу прилива на пути в открытое море, как ему попался навстречу пестробрюхий большой буревестник. Буревестник летел вяло и сбивчиво, смутно выделяясь на сером ночном небе. Гусь знал, что буревестник — птица далеких океанских просторов, лежавших вдали от суши, птица вроде альбатросов и тайфунников, которые в еще большей степени были обитателями открытого моря, чем даже белощекие казарки. Хотя в основном их жизнь и проходила в море, казарки все же были крепко привязаны к земле и, не считая времени перелетов, редко удалялись больше чем на десять миль от отмелей, где кормились каждую ночь. Буревестники же так сторонятся суши, как большинство сухопутных птиц сторонится моря.

Белощек летел четверть часа над морем и за это время увидел еще двух буревестников, подобно призракам проскользнувших по ночному небу. И тут странное приближение к суше морских птиц открыло ему смысл других непостижимых событий ночи, он понял теперь, что значили громадные, глубинные,  не гонимые никакими ветрами валы,  и  клубы облаков, стремительно затянувших на закате все небо, и этот загадочный высокий прилив. Где-то там, далеко в море, бушевал яростный шторм, двигавшийся на восток, к европейскому побережью, и морские птицы, ища спасения, летели от него.

Белощек расправил мощные крылья и скользнул вниз. Вытянув свои перепончатые лапы, подобно самолету, выдвигающему шасси, и взметнув небольшое белое облачко, он опустился на воду. Валы поднялись еще выше, но, так как в воздухе по-прежнему не чувствовалось ни малейшего движения, оставались плоскими и гладкими.

Ему было нелегко заснуть — одиночество давило на него, словно некая субстанция, растворенная в самом воздухе. Голова у него разламывалась от внутреннего разлада и нерешительности.  Дальние северные гнездовья магически притягивали и манили его, но решение пуститься в долгий морской перелет далось ему нелегко, потому что и море и воздух бурлили, грозя катастрофой.

Черная ночь медленно сменилась серым, а потом тусклым рассветом. Когда на освещенном с востока краю неба смутно обозначилась узенькой полоской гряда холмов на Гебридах, Белощек взлетел. Он набирал высоту до тех пор, пока острова, резко очерченные белой каймой прилива, не слились в сплошную черную,  бугристую массу. Тогда он круто повернул на северо-запад — там после шестисотмильного полета над пустынным морем он вновь встретит корм в исландских фьордах, и, может быть, там его ждут стаи холостых казарок.

Перед ним простиралась беспредельность океана, океана без горизонта, потому что ни на севере, ни на западе, ни на юге сквозь серые нагромождения тумана нельзя было разглядеть, где небо сходится с морем.

Гебриды скрылись из виду. Лежавшая впереди стена тумана придвинулась ближе. Сильный порыв ветра ударил ему в грудь, на мгновение закружив его, потом так же стремительно умчался прочь. Это было первое движение воздуха, которое он уловил с тех пор, как давеча началось глубинное волнение океана. 

ГЛАВА ТРЕТЬЯ 

Во второй половине мая на юге Канады часто стоит межсезонье — не весна и не лето, а вроде и то и другое вместе. Когда Рори Макдональд остановился на потрескавшихся каменных ступенях зоологического корпуса, обводя пристальным взглядом двор Торонтского университета, весна и лето, казалось ему, причудливо слились воедино.

Лето настало для раскидистых вязов и кленов, одевшихся пышной листвой. Лето — для пары ворон, которые всегда вили гнездо на вязах в северном углу  университетского городка  и  уже  деловито кормили вылупившихся на прошлой неделе птенцов. Но в остальных местах держалась весна. За Сент-Джордж-стрит яблони стояли в розовой кипени, и многие птицы еще не закончили своих вешних скитаний. Из раскинувшихся над головой ветвей клена до Рори донеслась скрипучая трель славки, зеленой птички с черной грудкой, которая полетит вить гнездо далеко на север. Сегодня утром Рори видел также красногрудых и черноголовых славок.

Рори присел на ступеньки, чтобы понаблюдать и послушать. В городке почти никого не было видно — стояла удивительная тишина. Сверкая ярко-оранжевым брюшком, балтиморский скворец клевал гусениц на ветке клена, заливаясь в промежутках звонкой весенней песней. Рори начал вторить, почти безукоризненно воспроизводя его свист. Скворец ответил ворчливыми,  резкими,  тревожными нотами,  спорхнул  на  траву  и вопросительно вытянул шею, ища другого скворца, которого там не было.

Рори улыбнулся.

— Что, надул я тебя?

Скворец опять проворчал что-то и снова взлетел на дерево.

Рори вытянул на ступеньках длинные ноги и расположился поудобнее. Прошел еще год — еще один шаг к цели, которая некогда казалась недостижимой. Экзамен по зоологии (высшей физиологии животных) оказался не так уж труден, и он был уверен, что получил высокий балл.

Не спеша он поднялся и направился к Колледж-стрит купить газету и выяснить, что происходит с "Алисой". Может, она уже скончалась, и газеты успели забыть о ее бурной карьере? В этом не было бы ничего нового. Уже прошло то время, когда девушки так же внезапно врывались в его жизнь и так же внезапно исчезали.

Рори, рослый, узкобедрый и длинноногий парень, ходил быстро, однако несколько неуклюже, враскачку. Но шагал он непринужденно, легко, потому что в детстве, которое провел на Гебридах, где и велосипед-то был роскошью, он имел немало возможностей поупражняться в ходьбе. Хотя викинги обитали на Гебридах тысячу лет тому назад, их печать осталась на облике Рори Макдональда. У него были белокурые волосы, которые он стриг коротко, ежиком, так что прическа нуждалась в минимальном уходе, и густые брови, тоже светлые, такие светлые, что на уже потемневшем от загара лице казались почти белыми. Но на том и кончалось сходство с предками-норманнами: глаза у него были не цвета морской синевы, которыми молва наделила викингов, а просто серые.

Он был хорош собой, если не считать одного недостатка: нос, похожий на округлую полированную дверную ручку, торчал, притягивая солнце, и, тогда как все лицо неизменно покрывалось ровным загаром, вечно обгорал на солнце и лупился.

На тротуаре, чуть впереди Рори, остановилась, поджидая его, девушка с пачкой книг в руках. Она была среднего роста, и лицо ее еще сохраняло детскую округлость, но в обтянутой красным джемпером фигуре — девушка держалась прямо и даже с каким-то щегольством — не было ничего детского. Это была Сьюзен... вот черт, забыл ее фамилию. Он встретил ее этой зимой на занятиях по курсу английского, и, хотя вид у Сьюзен был такой, будто она сошла с рекламы купальных костюмов, оказалась она довольно умной девушкой и нравилась ему. Но он никогда не назначал ей свиданий, потому что в эту пору Рори Макдональд старался держаться на безопасном расстоянии от любых девушек.

— Привет. — Она, улыбаясь, дожидалась, пока он подойдет ближе. — Ну, как там твоя зоология?

— Лучше, чем я ожидал. — Взяв у нее книги, Рори замедлил шаг, и они пошли рядом.

В последнее время они часто встречались таким образом. Все эти встречи не могли произойти случайно, и это очень льстило его самолюбию, хотя Рори давно уже не нуждался в подобных свидетельствах. Еще с десяток лет  назад,  совсем подростком,  он  обнаружил,  что его мужская привлекательность куда выше средней, и теперь относился к этому с таким же равнодушием, как и к величине своего носа. В былые времена он пользовался этим вовсю. С мальчишеским бесстыдством, о котором ему неловко было и вспоминать, он хвастал, что не встречал такой девушки, от которой бы не мог добиться всего, что ему нужно, во второй вечер знакомства, если только сам был действительно в ударе. Но он редко мог подтвердить это на деле — он был тогда моряком, корабль нечасто простаивал в порту две ночи кряду.

Но то были другие времена и другой Рори Макдональд.

Вот уже четыре года, как любой шаг его жизни определялся принятым им решением преодолеть трудности сурового детства и выбиться в люди. Это решение дало ему две веские причины держаться в стороне от девушек. Во-первых, он сам оплачивал свое обучение в университете, и на них не оставалось ни времени, ни денег. Но еще важнее было то, что он не хотел идти на риск, позволив себе серьезные отношения с девушкой, до тех пор, пока не достигнет той точки карьеры, когда сможет свободно разрешить этот вопрос. Рори был не уверен, что смог бы, постоянно встречаясь с девушкой, а может, и влюбившись в нее, откладывать все остальное на неопределенный срок. С портовой девкой или девицей, подцепленной в дешевом кафе, проблем не было — берешь что можешь, а назавтра уже и забыл про нее. Но такие девушки, как Сьюзен, которые попадались ему в университете, были явно из тех, на которых женятся; таких не положено менять, ночуя каждую субботу с новой. Так что Рори с самого начала решил ради университетских занятий, равно как и своих финансов, держаться от них подальше. И строго на том стоял, хотя это не всегда давалось легко: внешность, сослужившая ему великую службу в годы плавания, теперь была скорее помехой, чем благом.