-Ещё есть время, - усмехнулся он, бросив взгляд на виднеющийся из некоторых коридоров свет.
Тот проникал в зал пещеры, ласково касаясь стен и причудливо сформировавшихся на них форм гипса. Они свисали, то как сосульки льда, то как цветы. Они создавали необычные тропы, а где-то и будто мосты. Это была гипсовая пещера, вход в которую находился под водой озера, практически у самого его дна.
С этой погони Жан был уверен в одном: «Укроюсь... Верю, смогу,» - улыбался он сам себе, не сводя глаз с зовущего света. - «Ты, Василь, может и снова предашь... Расскажешь им, что здесь я спрятался. Узнают они про пещеру сию, а меня уже не будет... Мы не решились однажды исследовать лабиринты эти, а теперь я один вынужден это сделать... Что ж... Так значит на судьбе написано...»
Он вспомнил, как год назад, в 1777 году, бежал с Василием из плена турков, с корабля. После недолгого скитания им повезло встретить человека, нанявшего их в помощь добывать соли из малинового озера. С тех пор друзья работали в рассолоподъёмной башне и ждали подходящего времени, когда бы можно было бы вырваться из нового рабства. Они мечтали снова о свободе и ждали подходящего времени, но теперь всё вдруг оказалось зря...
Жан не стал терять больше времени и поспешил ступать по проложенному некогда водой пути. Он восхищался этой пещерой, восхищался, какие чудеса вода может сотворить на земле, такой беспомощной без неё — царицы вселенной, как размышлял Жан.
Коридор за коридором проходил Жан. Он был рад, что идти пришлось не столь долго, что не настал ещё вечер, как наконец-то вышел из небольшого холма на окраине леса. Сразу же, пройдя ещё несколько метров, Жан убедился, что находится довольно далеко от того места, где расстался с Василием.
Он огляделся в тихом лесу, где слышны были лишь голоса птиц и шелест листьев от прогуливающегося меж ними ветра. Никого... Лишь он и воздух свободы, а впереди — новая деревня...
Жан смело шёл вперёд, не забывая о друге, как и тот, переживая за его жизнь, тоже помнил, но был не в состоянии бежать...
-Итак, голубчик, - вернулся к Василию, охраняемому несколькими всадниками, командир. - Ну,... дружка-то твоего мы сыщем... А ты? Двадцать лет прожил, ума не нажил? Ладно ему, шестнадцать, а тебе-то! - ткнул он пальцем Василию в лоб. - Знаешь, где спрятаться может?
-Никак нет, - твёрдо ответил Василий, скрыв истину.
-Ну, держись... Коль прознаю за тобой, что лжёшь, гнев будет великим, - пригрозил командир.
К вечеру Василия доставили в небольшой богатый дом. Его провели по узкому коридору, украшенному китайскими обоями и картинами в золотых рамках. Когда же дальнюю дверь открыли, чтобы пропустить Василия, он узнал, что его ожидает беседа с важным человеком, имя которого тут же огласил вставший у двери офицер:
-К Его Сиятельству, князю Григорию Александровичу Потёмкину!
-Прошу... Проходи, Василий..., - сделал паузу, заглянув в бумагу на столе, высокий стройный князь.
Он был лет сорока. Черты лица его были чрезвычайно привлекательными: форма продолговатая, нос орлиный, глаза голубые и с острым взглядом.
Остановившись посреди комнаты, Василий смотрел на него и ощущал страх и спокойствие. Страх беспокоил от того, что не знал, чего ожидать, опасаясь власти Потёмкина, а спокойствие - от веры, что сей господин добродушен и не будет совершена несправедливость...
-Василий Скуратов?
-Да, князь, - подтвердил Василий...
Глава 3
Бывало — друга своего,
Теперь — карманы посещают;
Где вист, да банк, да макао,
На деньги дружбу там меняют.
На карты нам плевать пора,
А скромно жить
И пить:
Ура! ура! Ура!
О сладкий дружества союз,
С гренками пивом пенна кружка!
Где ты наш услаждаешь вкус,
Мила там, весела пирушка.
Пребудь ты к нам всегда добра,
Мы станем жить
И пить:
Ура! ура! Ура!*
Шло время. Минуло два года... Настал 1780-й, а кружек звон и смех в трактире снова сливались в единый шум, как только один из посетителей закончил петь под гитару и отставил её рядом с собой.
Весёлые посетители в тот вечер снова поднимали кружки, из которых при неловком движении иногда выплёскивалось пиво. Редко кто сидел в полном одиночестве, и один из таких, надвинув на глаза края капюшона, покуривал трубку... Тонкий плащ, грязные штаны и сапоги... Но, не смотря на столь небрежный вид, видно было, как молод и как уверен в себе...
Он будто слушал каждого, наблюдал за всем происходящем вокруг, пока на колени не присела плавно появившаяся девица:
-Жюль... Ещё пива? - вопросила она, обвив его шею ласковыми, поглаживающими руками.
-Нет, красавица, я уже ухожу, - не переставал он курить.
-Ну вот, опять красавица... Просила же ночью, зови меня Нимфа, - улыбнулась она, сияя мило глазами, и Жюль взглянул в них из-под края капюшона:
-Милая... Мы вряд ли снова встретимся, а посему имена я не привык запоминать, - и тут его лицо озарила улыбка. - Твои глазки уж давно приметили иных.
Девица разочарованно хмыкнула и в ту же минуту покинула его, пересев к иному посетителю на колени.
Не обращая ни на кого внимания, словно и не существовало их вовсе, Жюль насыпал на протянутую ладонь подошедшего полового монеты. Он надвинул капюшон плотнее над глазами. Так, чтобы только он мог видеть многое, но мало кто — его лицо.
Обратив внимание на поднявшуюся группу трёх моряков, Жюль последовал за ними к выходу. Он не упускал их из вида. Он шёл следом, сложив руки за спину. Накрапывающий дождь не мешал, как и холод ранней весны, только слякоть, что уже давно покрывала тропу...
Резко остановившаяся тройка моряков стала указывать на виднеющиеся в порту рядом корабли и что-то обсуждать. Из их речи доносились до слуха лишь отдельные слова и краткие фразы:
-Скроем... При встрече... Там уж Салтыкову...
-Салтыкову... Разрешите, господа? - подошёл к ним Жюль, встречая удивлённые взоры добродушной улыбкой.
-Господа,... чёрт нас подери, - засмеялся один из них, что был уже в зрелом возрасте.
-Вот уж да, господами нас ещё не называли, - поддержал его другой.
-Ах, люблю шутить, - потёр ладони Жюль, словно согреваясь. - Особливо в столь плачевный день!
-Шёл бы, куда шёл, пока и в самом деле не заплакал, - огрызнулся третий моряк, но разговора дальше не получилось, что бы ни руководило Жюлем продолжать идти к своей цели.
Ему помешали вышедшие из трактира двое офицеров со шпагами в руках:
-Разрешите предложить! - воскликнул сразу один из них, и в тот момент из-за угла соседнего дома вышло ещё человек семь.
Они сразу наставили оружия, чтобы ни Жюль, ни его трое собеседников ни вздумали бежать.
-Сразу согласен! - улыбнулся Жюль, подняв руки к верху.
-Это верное решение, - кивнул офицер рядом и оглушил ударом рукоятки шпаги по голове...
* - из песни Г. Р. Державина «Кружка», 1777 год.
Глава 4
Зашнуровывая корсеты друг на друге, три юные барышни стояли в маленькой комнате. То была одна из комнат фрейлин, находящаяся во дворце Императрицы...
Убранство комнаты было скромным. Окна без занавесок, с видом на двор. Посреди комнаты стояла перегородка, деля комнату на две части: одну для фрейлины, другую — для её девушек-служанок. Вся мебель была разною и старою, собранная в одном месте, будто лишь для хранения. Диван в стиле ампир - покрыт старым серым штофом. Кресла — голубым ситцем.
Привыкшие видеть роскошь только за пределами фрейлинского коридора, что фрейлины, что прислуга, не обращали внимания на столь незначительный факт, хотя и мечталось о большем...
Так и сейчас, зашнуровывая друг дружку, подруги надеялись, что своею службою укрепят к себе отношение и фрейлин, у которых впереди может быть великое будущее, и самой государыни Императрицы. Мечты о повышении или может какой награде не покидали никогда. Потому, зная о своём положении, зная чётко установленные правила и обязанности, никто из дворцовой прислуги не старался пасть лицом в грязь, выполняя разные прихоти хозяев...
