Ротного, как и нас, мучил вопрос — что делать? По сути дела, мы — не пехотное подразделение, и нам никто не ставил задачу по обороне этого населенного пункта. Но ведь это село — частичка Родины. Оно снова стало нашим только в феврале, и его освобождение досталось немалой кровью. А теперь, выходит, село, хотя и сгоревшее, но наше, предстояло отдавать без боя, отдавать врагу во второй раз…
«Нет, так не будет!» — читалось во всей нахохлившейся фигуре, в насупленных широких бровях нашего ротного, в мужестве и решительности которого сомнений не было. Мы это понимали без слов. Понимали сердцем.
— Командиры взводов, ко мне! — наконец басит он.
Взводные, молодые, расторопные ребята, с продубленными, медными от загара лицами, вскочили, словно наэлектризованные, и подбежали к нему — Хрящев Михаил, в прошлом кадровый сержант, а теперь наш взводный, добродушный, с простым, слегка тронутым оспой лицом, с черными, как смоль бровями, и командир первого взвода Медведев, наш одногодок. Длиннющий Медведев ходил подчеркнуто прямо, как аршин проглотил, и, как нам казалось, рисуясь. Рассказывали, что даже в траншее не пригибался, хотя его голова на четверть высовывалась над бруствером. Большой любитель пофилософствовать, подчеркнуть перед нами свою интеллигентность. Несмотря на армейский быт, носил безукоризненно чистую гимнастерку с ослепительно белым подворотничком, который всегда подчеркивал его длинную, как у гусака, загорелую шею.
По-отечески положив взводным руки на плечи, ротный что-то стал доверительно объяснять, а потом с каждым из них прошел по отведенному рубежу обороны и дал конкретные указания на местности, где рыть стрелковые окопы. В начале войны он служил в пехоте и по этой части иногда, хоть и не назойливо, но опекал молодых взводных.
Теперь нам стало ясно, что разведроте предстоит оборонять участок местности, идущий вверх от оврага, через шоссе, а затем вдоль канавы, общей протяженностью около километра. Мы понимали, что для роты это многовато.
На правом фланге обороны командир посоветовал использовать заранее отрытые, видимо еще в апреле — мае, позиции для противотанковой артиллерии, с ровиками для укрытий расчета и техники.
Приказ ротного был краток: «Вгрызаться в землю». Работа закипела. Ядру разведроты, прошедшему через окопы Сталинграда, не надо было объяснять о необходимости не только окопаться, но и зарыться в землю. Эту азбуку они познали на горьком опыте.
— Товарищ старший сержант, — обратился я к Дышинскому, — разрешите нам с Канаевым общую ячейку отрыть?
— Добро, коль вы такие неразлучные, — бросил он на ходу, пряча улыбку, — но помните: надо не просто окопаться «абы как», а зарыться основательно.
Несколько месяцев назад, будучи курсантами военного училища в Подмосковье, мы окапывались. Но то были учебные бои. А теперь предстоял настоящий бой. Конечно, приобретенный опыт пригодился. Правда, скоро спины гимнастерок стали темными, но мы, не сбавляя темпа, с ожесточением одолевали неподатливую, твердую, как камень, ссохшуюся землю.
— Надо по науке окапываться. Чем черт не шутит? Может, в этом окопе и воевать придется, — философски изрек Канаве. Он был чуть ниже меня ростом, но коренастее, проворнее. Весельчак, энергия в нем так и бурлит, ища выхода.
— О чем речь, — поддержал его я, — постараемся. Иногда, поднимая голову, чтобы вытереть пот с лиц а, я видел сосредоточенные лиц а Олега Алиева, Ивана Пратасюка, слева ближе к шоссе — замполита роты лейтенанта Халецкого.
— Отдохни, Иван, — подзадоривает белозубой улыбкой Олег Алиев Пратасюка, который без отдыха, не разгибаясь, вгрызается в землю, — а то похудеешь.
А у того лицо суровое, нахмуренное, губы сжаты.
— Похудел бы, да некуда, — нашел силы отшутиться Иван, вытирая со лба пот и отбрасывая челку чуба. — На «передке» много не накопишь. Сейчас я принял спортивный вид. Вот до войны я был что надо. Друзья утверждали, что у меня щеки просматривались со спины.
— Это плохо. Так вредно.
— Конечно, плохо. От харчей старшины Колобкова взбрыкивать не будешь.
Я видел, как по-разному работали ребята: если Пратасюк сосредоточенно, методически долбил ссохшуюся землю, то Алиев прямо-таки с яростью орудовал малой саперной лопатой.
Хоть и не любил Олег, как он выражался, копаться в земле, но теперь работал в каком-то бешеном темпе, почти не разгибаясь и не останавливаясь. И только когда отрыл окоп и закончил маскировку, улыбнулся маслянисто-черными, слегка навыкате глазами и ослепительно белыми зубами, один из которых желтел золотой коронкой. Потом закурил, блаженно откинулся на спину и принялся теперь подшучивать над Пратасюком, который явно отставал.
— Ну, как там у вас? — поинтересовался, оторвавшись от работы, вытирая со смуглого, продолговатого лица обильные капли пота Женя Кононов, прозванный всеми Машинистом, так как до войны работал на углеподъемном кране. Он был сухопарым, жилистым, по характеру открытым и прямолинейным. — Мы с Сергеем скоро закончим.
— Мы тоже не лыком шиты, — отшутился Канаев, — за нами дело не станет.
Первый взвод в основном разместился в заранее отрытых щелях и ровиках, сумев быстро переоборудовать их, замаскировать, и теперь пришел на помощь нашему взводу. Вскоре окапывание закончили и мы.
— Ну, как вы тут устроились — обжились? — спросил, подойдя к нам, Дышинский и, присев на корточки, начал деловито осматривать наш окоп, маскировку. — Вроде неплохо. Но бруствер не делайте высоким, землю разбросайте ровненько, чтоб он не выделялся, не лез в глаза. Маскировку подправьте. Принесите две-три пригоршни пыли, и бруствер станет тоже серым. А то, что из-под ног убрали все в ниши — молодцы. Под ногами ничего не должно быть лишнего. Плохо, что нет у нас противотанковых гранат, — с сожалением закончил помкомвзвода и направился дальше, к другим окопам.
Да, противотанковых гранат у нас не было. Все наше вооружение состояло из двух трофейных пулеметов, винтовок, автоматов. Ручных гранат и тех было только по четыре штуки. Хорошо, что патронов было много.
Время шло. В небе снова появился немецкий воздушный разведчик. Недолго покружившись над нами, улетел. И едва он скрылся за зыбкой, дрожащей от жары кромкой горизонта, как появились, натужено гудя моторами, вражеские «Юнкерсы».
Гигантский клин захватил почти полнеба. Их назойливое, с подвыванием «ве-зу-у, ве-зу-у» сотрясало окрестности. Двенадцать бомбардировщиков, отвалив от общего косяка, устремились к селу и, как прежде, покружив над ним, выстроились в воздушную карусель и с пикирования принялись бомбить еще горевшее Шляхово.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
