— Ничего, брат, выдержим, — то ли подбадривая меня, толи успокаивая себя, цедит Юра, наблюдая сузившимися, точно щелки, глазами за медленно приближающимися, вернее, почти топтавшимися на месте танками.
Но это был не тот Юра, что несколько часов назад. Куда девались его остроты, бесшабашность? Со мной рядом стоял солдат. Война вторглась в судьбы людей не только на фронте, но и в тылу. И если он еще мало хлебнул горя здесь, на передовой, то в тылу, да под немцем, в период оккупации, повидать успел многое. Недаром однажды, коснувшись в разговоре событий тех горестных дней, он после долго сидел молча, отрешенно, и только мускулы нервно сжимались и до боли в зубах перекатывались желваки на его худощавом лице.
По-прежнему стояла одуряющая духота, но день уже клонился к вечеру. Нас мучила жажда. Особенно когда наступали короткие передышки. Хоть бы глоток воды! Во рту сухо, на спекшихся губах — соль! Я облизывал потрескавшиеся от жары губы, и в моей памяти всплыл колодец в родном рязанском селе Сараи. Его давным-давно вырыл мой дед Матвей. Вспомнил я высокий журавель, обомшелый сруб из дубовых плах, уходящий вниз метра на четыре, откуда всегда тянуло свежестью, даже холодом, с блестевшим внизу зеркальцем воды, в которое с любопытством заглядывали проплывавшие в вышине облака. Дом наш стоял на большаке, и редко кто, проезжая или проходя мимо, не отведал бы водицы и не похвалил ее. А она была по-росному необыкновенно чиста и холодна и какая-то хрусткая. От ее ледяного ожога иголками кололо в горле, но не было сил оторваться от большой медной кружки — так хотелось испить ее до дна… Фашисты, натолкнувшись на стойкость гвардейцев, не прекратили атаки, их натиск даже возрастал.
Огонь с фланга доставил им немало неприятностей, коль три танка, отделившись от основной массы, устремились на группу Дышинского. Вскоре вражеские танки уже утюжили траншею, где располагались разведчики, но, к счастью, они по скрытому ходу сообщения успели уйти в овраг, лишив противника возможности покончить с ними. При этом один из фашистских танков был подбит гранатой, а когда он подставил борт, этим воспользовались наши танкисты. Внутри танка произошел взрыв, сбросивший в сторону орудийную башню.
Но, несмотря на ощутимые потери, немецкие танки упорно шли вперед. Два передних «Тигра», подвывая моторами и плеская огнем, почти достигли рубежа наших окопов, готовясь крушить их огнем и гусеницами.
— В случае чего поддержишь меня, — попросил Юра, примеряя в руке связку гранат, намереваясь, когда танк приблизится, сподручнее бросить ее.
У меня только от одного вида идущего танка бешено заколотилось сердце, во рту сделалось сухо. Было страшно и Юре, но злоба прожгла, вытеснила из груди страх. Осознанная необходимость исполнения долга взяла верх. Но Юру упредили. В самый критический момент оба танка, один за другим, были подбиты: первый загорелся, когда его борт прошил снаряд, а у второго была перебита гусеница. Разложив ее перед нашими окопами, танк остановился, задрав кверху длинный с набалдашником ствол пушки. Вскоре и он был добит — заклинило башню. И мы от души радовались успеху наших собратьев-танкистов. Да и как не радоваться? Вот впереди замер еще о дин танк, чуть правее слетела башня с другого, а вскоре зачадил, засочился струйками дыма третий. Из подбитых машин выскакивали фашисты, которых разили наши очереди. Армада танков явно торопилась и намеревалась пробиться именно здесь — ведь перед врагами лежало шоссе в наш тыл, на Ломово, Корочу. В их планы не входила задержка. Они нервничали, почему и шли вперед нахраписто, напролом.
А над нами по-прежнему висела «рама». Некоторое время мы на нее как-то не обращали внимания, теперь заметили снова. Наконец, прекратив атаки в лоб, вражеские танки остановились, а потом начали отползать назад. Автоматчики, прихватив раненых, по прятались в бронетранспортеры, и вся стальная армада зашевелилась, начала как-то сжиматься, съеживаться.
«Что они делают? — недоумевали мы, наблюдая за необычным поведением немцев. — К чему нам готовиться?»
И вдруг армада, стоящая перед нами, попятившись на 200–300 метров, развернулась и начала обходить Шляхово справа. Мы оказались для врага твердым орешком и явно пришлись не по зубам. Мы не верили своим глазам, но это было именно так. Значит, мы устояли?!
Над опаленной огнем и солнцем степью спадал накал боя. Лишь по-прежнему неумолимо клевали и клевали броню немецких танков снаряды, выпущенные из засад. Никто из нас не знал точно, сколько длился бой. Время будто замерло. Время — оно двояко: то летит скоротечно, то бесконечно растягивается. Теперь мы оказались вроде без дела. Только у нашего санинструктора Жени Ударцевой дел было невпроворот. Под ураганным огнем врага она в течение дня где перебежками, где ползком металась от одного окопа к другому, оказывая разведчикам первую медицинскую помощь. И, наблюдая за ней, мы поражались, откуда в девичьем сердце столько опыта, женской жалости, сострадания и понимания. Вот и сейчас, сидя на корточках, она ловко и быстро перевязывает раненного в спину Мишу Каплуна.
Используя прежнюю тактику и ведя огонь в том же темпе, наши танки продолжали преследовать врага. Вскоре вся впереди лежащая местность была очищена от немцев. Одиннадцать их танков остались догорать в степи. Тяжелый черный дым шлейфами тянулся над степными просторами. Из некоторых танков доносилась трескотня — это рвались патроны, а иногда с грохотом рвался боезапас и взрывом бросало на землю массивную башню.
— Да, не будь танков — всем бы нам крышка, — произнес Пратасюк. Сидя на краю окопа и с жадностью затягиваясь самокруткой, он осматривал поле недавнего боя.
— Нет, друзья, дело не только в танках, а в нашей уверенности, что выстоим, что должны выстоять, — подвел итог подошедший Дышинский.
И все разом оживились. С ним мы чувствовали себя легко и просто. Наш ровесник был во всех вопросах более зрелым человеком, чем мы.
По-прежнему жаром дышала раскаленная за день степь, зыбилась, дрожала в мареве даль.
Казалось, от грохота не только полопаются барабанные перепонки, но и расколется, не выдержит напряжения и сама земля. Но люди выдержали. Они знали, что так надо, иначе нельзя.
День угасал в душном мареве пожарищ и пороховых дымов. Как-то незаметно, хотя их давно с нетерпением ждали, спустились запоздалые сумерки. На окрестности легла давящая тишина, но она теперь казалась неестественной.
Нам удалось не только отстоять свой рубеж, не дать врагу ворваться в село, но и выиграть у врага самое бесценное — время.
Едва стемнело, в Шляхово вновь начали втягиваться наши подразделения, которые десять часов назад его покинули.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
