Без плаща и без зонтика она вышла под дождь. Ее никто не догнал. О ней никто не вспомнил. Но она ощутила чье-то заботливое присутствие. Струи дождя вытирали ей слезы, тушили вспыхивающие щеки. Тин-Ти-Ней точно верный пес шагал рядом, качая ветки акаций.
Дина обернулась, но, никого не заметив, пошла дальше. Она все убыстряла шаг, потом побежала. И поняла, почувствовала, как дождь засмеялся, глядя на нее:
– Ха! Ха! Ха! От меня не убежишь!
И действительно. Он был вокруг. И справа. И слева. И сверху. И снизу. Он проникал в нее каким-то умиротворяющим тихим счастьем, торжественно барабаня по всему, где останавливался взгляд его королевы.
Так Дин-Дин полюбила гулять в дождь одна. Длинноногий Тин-Ти-Ней был от этого просто в восторге.
Он приносил девочке из дальних стран пыльцу тропических растений, пускал на лужах пузыри. Но все еще боялся заговорить с Дин-Дин.
Наконец однажды вечером он осторожно постучался к ней в балконную дверь.
С какой радостью бросился Тин-Ти-Ней ее обнимать и целовать, когда Дина впустила его в комнату. Она замерла, точно ждала этого всю свою жизнь, не отводя от него полных глаз дождя, а может быть, счастливых слез.
– Я люблю тебя, – первое, что сказал ей Тин-Ти-Ней.
– Кто ты? – удивилась девочка.
– Дождь.
– Дождь? И я люблю тебя, Дождь! Меня зовут Дина.
– Нет! Тебя зовут Дин-Дин. Это я назвал тебя так.
– А тебя? Как зовут тебя?
– Ты запомнишь?
– Попробую.
– Тин-Тин-Ти-Тан-Тан-Та-Дин-Дин-Ди-Ней, мама зовет меня Тин, а братья Ти-Ней.
– Я буду звать тебя Тин-Ти-Ней. Хорошо?
– Хорошо.
Они долго беседовали в ту ночь, рассказывая все, что еще не знали друг о друге.
– Понимаешь, – говорил Тин-Ти-Ней, – у каждого дождя есть своя мелодия.
– Да, и свой характер, – соглашалась девочка.
– Откуда ты знаешь?
– Я вас различаю.
– Правда?
– Правда. А тебя люблю больше всех.
Тин-Ти-Ней удивился и обрадовался:
– Почему?
– Ты добрый, – сказала девочка, – а еще веселый. А за что ты любишь меня?
– Ты подарила мне мелодию моей жизни.
– А можно ее услышать?
– Конечно.
Тин-Ти-Ней взлетел от окна к проводам и наиграл нежный высокий мотив, показавшийся ей давно знакомым.
Дин-Дин взяла гитару и повторила песню дождя. Так они встречались все лето.
Никто в целом свете не знал, что девочка дружит с теплым летним дождем по имени Тин-Ти-Ней и играет ему по вечерам на гитаре.
Но шло время. Девочка взрослела.
– Почему ты грустишь, Дин-Дин? – как-то спросил у нее дождь.
– У всех есть друзья. А у меня только ты.
– Разве этого мало? – насторожился Тин-Ти-Ней.
– Понимаешь? На меня никто не обращает внимания. Когда ты уходишь, наступает пустота. Мне так одиноко. А я так хочу, чтобы у меня кто-то был!
– Ты уверена, что это принесет тебе счастье?
– Ну конечно!
– Хорошо, – сказал Тин-Ти-Ней, – я исполню твое желание, но тогда мне придется уйти из города. Если ты поймешь, что это не для тебя, назови мое полное имя. И я вернусь.
– Что мне делать, чтобы я была любима?
– Сыграй мою мелодию.
– И все?
– И все.
Так жизнь Дины переменилась. Стоило ей взять гитару и заиграть волшебную мелодию, как юноши забывали обо всем, кроме нее. У Дины появился парень. Потом другой, третий…
Наконец, она стала менять их, как перчатки.
Город постигло неурожайное время. Посевы побивало градом. Они гибли от засухи.
Душа Дины очень скоро устала от всевозможных встреч. Ей стало горько и тоскливо. Она поняла, что такая любовь ей вовсе не нужна. От дождя до дождя прошло не так уж много времени. И следующим засушливым летом девушка открыла окно и тихо позвала:
– Тин-Тин-Ти-Тан-Тан-Та-Дин-Дин-Ди-Ней! Это я! Твоя Дин-Дин! Ты был прав. Мне вовсе не надо того, что я просила. Вернись!
И дождь вернулся, излившись теплом в ее ладони.
Они долго беседовали весь вечер, рассказывая то, что случилось, пока не видели друг друга.
И Тин-Ти-Ней утешал ее, плачущую, как мог.
– Я хочу теперь семейного счастья. Хочу, чтобы у меня были дети. И муж.
– Разве тебе плохо со мной?
– Мне хорошо. Но понимаешь…
– Понимаю.
И все повторилось. Девушка наиграла мелодию своему будущему супругу. И дождь ушел надолго. На двадцать лет.
Дина растила детей. Штопала носки. Варила борщи и компоты. К ним в город заходили другие дожди. Скучные осенние, холодные, заунывные, гневные, грозовые, летние… не было только теплого и тихого Тин-Ти-Нея.
Казалось, Дину больше никто не понимал. Дети выросли и разъехались. Жизнь вроде бы удалась. Но не было теперь в ней ни волшебства, ни счастья. Все шло размеренно и благополучно.
И мерзкой ветреной осенью, когда с деревьев уже облетела вся листва, Дина открыла окно и отчаянно назвала имя своего старого друга.
Тин-Ти-Ней тут же окутал теплым туманом дома и кварталы, дыхнул далеким морским бризом ей в лицо.
– Почему ты пришел? Ведь я предала тебя. Ведь я никто! И ничто! Я ничего не достигла в жизни! Я как тысячи других живу на этой земле! За что? За что ты любишь меня? – рыдала повзрослевшая Дин-Дин.
– Просто ты такая. И все.
– Ну какая я? Какая? Скажи!
– Не знаю. Просто я тебя понимаю. Просто ты – моя песня.
– Я устала.
– Я знаю.
– Мне надо что-то изменить.
– Что?
– Я хочу, пока еще не поздно, что-то совершить в жизни. Может быть… стать известной?
– Ты же знаешь, что надо делать.
– Я знаю.
– Тогда бери гитару. И иди.
– А ты?
– А я буду ждать, когда ты поймешь, как ты не права.
Вскоре появилась новая рок-звезда. С экранов улыбалось ее напомаженное лицо, и имя Дианы несколько лет не сходило с губ зачарованной молодежи. Новый хит «Песня дождя», усиленный звучанием синтетических современных инструментов, произвел фурор. Ее снимали в клипах, передавали по радио. Стал знаменит и город. Друзья и знакомые считали за честь, если Диана одаривала их своим вниманием. Только не было самого дождя. Он скитался где-то в дальних странах.
И что-то сломалось в ней. В ее душе. Стареющая, утопающая в славе и богатстве, она поняла, что она-то сама никому не нужна. Ни мужу, ни детям, ни друзьям. Что ее никто не понимает, не слышит и не любит.
И холодной зимой, бросив всех, она вернулась из прекрасного особняка в свою старую квартиру, достала запылившуюся гитару. И заиграла мелодию совсем не так, как играли ее синтезаторы, а тихо и нежно, как пел когда-то Тин-Ти-Ней. Но дождь не приходил. На улице стояла лютая стужа.
Дин-Дин с трудом вспомнила забытое имя и прокричала его, захлебываясь вьюгой.
И в тот же миг полил дождь.
– Ты вернулся! Вернулся!
Она хотела обнять старого друга, но не смогла.
– Да ты пьян!
– Потому что ты рядом, – ответил Тин-Ти-Ней.
– Ты так любишь меня?
– Люблю!
– Ну за что? Ведь все, что было у меня, сделал ты! А я сама такая же, как сотни, как тысячи других!
– Нет! Ты такая, а они не такие, – повторил он старые слова.
– Сможешь ли ты остаться, душа моя?! Мне так тебя не хватало! Всю жизнь мне не хватало тебя!
– На дворе зима. Думаешь, легко было долететь до тебя? Я вернусь весной. Хорошо? – ласково погладил ее по голове Тин-Ти-Ней.
– Хорошо, я буду ждать столько, сколько ты захочешь.
И он вернулся, когда у Дины родилась первая внучка. Вернулся в тысяча первый раз, как тысяча первая сказка Шахерезады, утешая первый детский плач.
– Теперь ты будешь любить ее? – спросила совсем поседевшая Дин-Дин.
– Нет! Я не могу любить ее, как тебя.
– Но почему?
– Потому что она не такая, как ты, моя Дин-Дин!..
А потом Тин-Ти-Ней долго плакал на ее могиле, облизывая одинокий крест. Он знал, что теперь никто из людей не сможет услышать и понять его песню.
Лети, как Киа!
Холод протянул длинные колючки льда по воде. Но лужа не замерзала, напитанная ядом города. Олька даже протянула руку и потрогала ледяные иголки. Убедилась – настоящие.
В городе серого камня и асфальта, серых ворон и воробьев она чувствовала себя бескрылой птицей. Лазила по пожарным лестницам до самых высот, штурмуя их, точно альпинистка. А сегодня вот в этой полузамерзшей огромной луже, образовавшейся на черном рубероиде крыши, увидела, как в зеркале, небо. Получалось, что оно лежит у ее ног. И сверху, и снизу. И лужа эта – совсем не лужа, а глубокая небесная впадина…
И дух захватило от манящей нереальной реальности, неразмышляющего счастья без клятв, страсти, обещаний, обязательств и упреков. И это ощущение абсолютной свободы, где только небо и небо, бередило душу.
А дома, включив телевизор, внимательно слушала о том, как дети, попавшие в логово волка, постепенно дичают. У них растет шерсть. Они рычат и лают. И понимают язык далеких звезд.
«Интересно, – подумала Олька, – а если маленький ребенок попадет в птичью стаю, научится ли он летать?»
Наверное, Олька была единственным существом, у которого возник в этот миг такой странный вопрос.
