— Пациенты на сон-часе, поэтому я не могу провести вас к больному, тем более, он в тяжелом состоянии. Я могу лишь позвать лечащего врача. — Она дежурно улыбнулась и ушла, когда Кирилл кивнул.
Ожидание выворачивало меня изнутри, и я начала кусать губы, чтобы успокоиться. Вскоре к нам вышел смешной мужчина с необычной бородкой. Он улыбнулся и вопросительно глянул на нас.
— Чем могу помочь? — Его голос был мерзковатым, а взгляд откровенно противным.
Мне не понравился врач с первого взгляда, но Кире это не помешало.
— Мы бы хотели узнать о состоянии Саймона Шварцмана.
— Знаете, молодые люди, я не могу вам ничего сказать. — Он с сожалением сжал губы.
Кирилл хмыкнул и прищурился.
— Почему?
— Пациент попросил не пускать вас к нему и не разговаривать.
Мое сердце рухнуло на пол и разлетелось на части. Кира усмехнулся и закачал головой.
— Вы, наверное, что-то путаете…
— Нет, юноша. Кирилл, если не ошибаюсь. — Доктор засунул руки в карманы халата. — Мы общаемся с родственниками и близкими друзьями, и только их пропускаем в палату по просьбе пациента.
— Он только нас не хочет видеть? — Я не выдержала и вклинилась в их разговор. — Или еще кого-то?
Самообладание меня покидало. Захотелось орать и бить все, что находилось рядом, и в первую очередь этого типа с неказистой бородкой.
— На такой случай приказано передать, что он не хочет вас знать. — Доктор развел руками в стороны и пожал плечами. — А теперь прошу простить меня. Пациенты ждут.
— Но как же… — Кирилл схватил его за плечо, но убрал руку, увидев поднятую бровь врача.
— С ним все хорошо. Он быстро поправится. — Мужчина перевел взгляд на меня. — Вам не о чем беспокоиться. Всего хорошего!
Кира ошарашено смотрел на закрывшуюся за доктором дверь и сжимал челюсть. Мне же хотелось зарыться головой в песок, как страусу, чтобы не видеть никого и не чувствовать ничего. Парень схватил меня за руку и поволок к выходу, матерясь на ходу и привлекая внимание персонала с посетителями.
— Кир, отпусти! Куда ты несешься? — Меня раздражало его поведение, потому что единственным желанием было исчезнуть от посторонних глаз и выплакаться.
Кирилл остановился, отпустил мою руку и вопросительно посмотрел в глаза.
— Ты этому поверила?! Это бред!
— Нет, Кир, это не бред. Он попользовался людьми, наигрался и решил, что хватит. — Мой голос звучал обреченно. — Со мной точно так. Я ухожу, Кир.
Побрела вниз по ступенькам, но парень догнал и повернул к себе лицом.
— Нет! Пока мы не убедимся, что эти слова правда, не уйдем.
Он достал телефон и набирал чей-то номер.
— И каким образом? Нас не пропустят.
И не хочется. Я уже представила, как Сэм сам выплевывает гадкие словечки мне в лицо, и вздрогнула. Еще одного раза я не выдержу.
— Раз нас там не желают видеть, то пошлем туда человека, который имеет на это полномочия. — Парень повел бровями и хитро улыбнулся, заставив тяжело вздохнуть.
***Саймон***
— Идите к чертям! — Толкаю поднос с едой здоровой рукой в сторону и кривлюсь от болезненных спазмов, которые тут же распространяются по телу от резких движений. — Еще с ложечки меня покормите! Черт! — Бессильно падаю на подушки и закрываю глаза, сжимая челюсть до противного скрипа зубов.
Слышу, что санитарка старательно убирает бардак, который заполонил палату из-за меня. Я бросал и рушил все, что бы мне ни принесли. Это поведение было для меня чуждо, но ничего не мог поделать. Попытки что-либо вспомнить приводили к отключке и жуткой головной боли. В правом глазу по-прежнему было мутно. Бородатый утверждал, что придется делать операцию, чтобы восстановить зрение, и это бесило еще больше. Хотелось разнести долбанную больницу в щепки! Ни одного воспоминания, ни одной зацепки! Пять лет! Пять чертовых лет вылетели в трубу, будто их и не было!
После того, как я очнулся, поговорил с врачом, ко мне пришел отец. Он подозрительно расспрашивал обо всем, что я помню. Его выражение лица не давало прочесть истинных эмоций, в принципе, как всегда. Удивительно, что матери с ним не было и малыхи моей любимой. Кстати, ей уже не десять, как я помню, а пятнадцать! Черт! Бью рукой по прикроватной тумбочке, чем еще больше пугаю девчонку, которая отмывает овсянку с пола.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Извини… — Выплевываю ей, кривясь и отводя взгляд в сторону.
Она-то ни в чем не виновата. Я смотрю в окно, но вижу лишь ясное голубое небо и шевелящиеся от ветра листья деревьев. Тяжело вздыхаю и радуюсь тому, что с меня хотя бы фиксатор для шеи сняли. Можно головой вертеть и наблюдать за тем, что творится вокруг.
Разговор с отцом ни к чему не привел. Даже телефон мне пока запрещено брать в руки, смотреть телевизор, читать книги и хоть как-то напрягать зрение. Плеер, мне принесли плеер, чтобы слушать музыку. От злости разбил и его. Мать твою! Не могу быть немощным! Это унизительно! Из предка и слова не вытянуть о моем прошлом, словно я срок отмотал. Если судить по татуировкам, то так и было. Ни друзей, ни знакомых, никого не появилось в моей палате, кроме отца, медсестер, врача и прочего персонала больницы.
Нужно успокоиться. Снова прикрыл веки и погрузился в сон, расслабив все мышцы. Проснулся от шепота возле изголовья кровати. Мамуля и папуля смолкли, заметив, что я не сплю. По лицу матери тут же расплылась пластмассовая и вымученная улыбка, а глаза оставались холодными и непроницаемыми. Все в ее стиле. Такая красивая, что дотронуться страшно.
— Сынок, как ты себя чувствуешь? — Ее голос не звучал заботливо, наоборот.
Казалось, что я в чем-то сильно провинился, но забыл, а ей нужно переступать через себя ради своего ребенка.
— Нормально. — Процедил сквозь зубы и перевел взгляд на отца, который спокойно стоял рядом с мамой, засунув руки в карманы брюк. — Но было бы лучше, если бы мне дали связаться с внешним миром и не кружились вокруг с псевдо заботой, словно мухи над… Ай! — Махнул рукой и уставился на ногу в гипсе.
Я вел себя, как обычно. Родители же странно переглядывались, что наводило на плохие мысли.
— Учитывая твое состояние, мы решили отправить тебя на восстановление за границу. — Отец снова принимал решения за меня. — Там уровень обслуживания и профессионализма выше, но тебе ли об этом не знать.
— Я никуда не поеду. — Не отрывал взгляда от серьезного выражения лица папаши, но он и бровью не повел.
— Я предполагал, что ты будешь противиться. — Он тяжело вздохнул. — Тогда отправишься на лечение в столицу, и это не обсуждается, сын. Если не хочешь остаться без зрения, то послушаешь меня. Операция пройдет через три дня. За это время нам нужно собрать все необходимое и отвезти тебя в клинику.
Перспектива слепоты меня точно не прельщала, поэтому я лишь недовольно сжал челюсть. Мама присела на край постели и взяла мою руку в свои теплые ладони.
— Саймон, все будет хорошо. Мы ведь с тобой. — Ее голос был ласковым, но в глазах застыли льдинки. — Судьба дала тебе шанс выстроить жизнь по новому, не совершая прошлых ошибок.
— Говоришь так, словно я кучку ангелов в прошлом лишил крыльев, честное слово. — Я криво улыбнулся. — Почему от меня все шарахаются, не подскажите?
Если сначала мне казалось, что все дело во влиянии отца, то потом стало ясно другое. Опасались работники больницы меня. Медсестры, санитарки и уборщицы не разговаривали, даже если я пытался завязать беседу, а врач всегда вставал на расстоянии от меня с подергивающимся веком. Возле двери дежурили два охранника, не допуская того, чтобы в палату вошел кто-то посторонний.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Родители снова переглянулись, после чего отец отошел к окну, скрывая свое лицо.
— Ты связался плохой компанией, когда вернулся после стажировки, ушел из дома и творил то, что душе угодно. — Он тяжело вздохнул. — Опозорил нашу семью, сотворив с собой все это. — Папаша обернулся и указал на меня пальцем, при этом на его лице явно читалось омерзение. — Перешел дорогу важным людям и в итоге подставил под удар всех нас. Пришлось отправить Соню в Англию, чтобы обезопасить.
